Читаем Клиника С..... полностью

— Если сравнивать с купе — то существенно, чуть ли не вдвое, — Микешин закончил стучать по клавиатуре и стал читать написанное с экрана. — А если с плацкартом, то процентов на двадцать. Тоже деньги. Про самолет вообще говорить нечего. У жены вся родня живет в Волгограде, так на автобусе оттуда до Москвы можно доехать за полторы тысячи, плацкарт стоит примерно тысячу семьсот, а купе — три с половиной.

— А самолет?

— А самолет, Рита, от пяти с половиной и выше. Есть и по одиннадцать-двенадцать тысяч билеты, — Микешин отправил выписку на печать и повернулся к Довжик. — Чего удивляться-то? Сдвоенные дежурства вдвое сокращают дорожные расходы и время на дорогу, вот и дежурят люди по двое суток.

— Но так не должно быть! — возразила Довжик.

— Много чего не должно быть, — усмехнулся Микешин. — Если делать все, как положено, то три четверти сотрудников сразу же уйдут.

— Но двое суток!

— Рит, ты помнишь Бакинова?

— Помню, как не помнить! Этот тормоз столько моей крови выпил!

— Так он работал у нас, в шестьдесят пятой больнице и в гематологическом центре. Ездил с суток на сутки, потом один день отдыхал и — по новой. Ипотеку выплачивал. А в провинции, в районных больницах, народ практически живет на работе, потому что кадров не хватает. А почему тебя вдруг начали волновать чужие проблемы? Своих мало?

— Я хотела решить один вопрос, Миша, а сегодня и завтра дежурит человек, которого я терпеть не могу. А послезавтра уже суббота…

— Давай я попытаюсь решить этот вопрос! — предложил Микешин.

— А я тебе потом буду должна! — фыркнула Довжик.

— Свои люди — сочтемся.

— Ладно, сейчас закончу с делами, и поговорим, — Довжик покосилась на Моршанцева и уткнулась в историю болезни, лежавшую перед ней.

Нетрудно было догадаться, что ей не хочется озвучивать проблему в присутствии Моршанцева.

Моршанцев немного обиделся — пора бы уже было признать его своим и не скрывать от него всякие мелочи. Ведь ясно, что скорее всего Довжик хочет договориться по поводу одного из больных, лежавших в реанимации. Наверное, хочет попросить воздержаться от перевода до того, как у нее освободится место в «хорошей» палате, или еще что-то в этом роде. Другое дело, если бы она хотела пригласить Микешина на свидание, тогда еще секретность была бы уместной, а так…

Моршанцев сложил в папки истории болезни (в начале прошлой недели он закончил дежурить и наконец-то получил две четырехместные палаты — мужскую и женскую), аккуратно завязал тесемки и с папками в руках вышел в коридор, вроде как собрался отнести истории болезни на сестринский пост. Сидеть в ординаторской в качестве третьего лишнего ему не хотелось, но и уходить без повода, только потому, что коллегам захотелось посекретничать, было бы унизительно. А так все путем — и волки сыты, и овцы целы.

Возле сестринского поста наблюдалась резко повышенная влажность. Дежурная медсестра Ольга Гусь низко склонилась над столом и молча плакала, спрятав лицо в ладонях. Ее напарница Маша Попова сидела рядом, поглаживала Ольгу по вздрагивающей спине между остро выпиравших лопаток и приговаривала:

— Ну будет, будет, Оль, успокойся.

Со стороны, если не подходить вплотную к широкому «двухэтажному» сестринскому столу, ничего заметно не было. Сидит одна медсестра на посту и что-то там тихонько бубнит себе под нос, может — назначения проверяет или инструкцию какую-то читает.

Ольга Гусь была самой молодой из медсестер (только в прошлом году закончила медучилище), самой старательной и, как считал Моршанцев, самой вменяемой. Во всяком случае, она была единственной из сестер, не считая старшей медсестры Аллы Анатольевны, которая с первого дня работы Моршанцева вела себя с ним так, как полагается медсестре вести себя в общении с врачом. Никаких нагловато-ироничных взглядов, никаких смешков за спиной, никаких намеков на то, что она работает здесь дольше и лучше знает местные порядки, короче говоря — ничего лишнего.

Моршанцев знал про медсестер мало. Так, например, ему было известно, что Ольга живет в Коломне и что она собирается выходить замуж (другие медсестры то и дело отпускали шуточки по этому поводу). Первой мыслью, пришедшей в голову Моршанцева, была мысль о личной драме — жених полюбил другую, свадьбу отложили или еще что-то в этом роде… Он тихо положил папки на верхний «этаж» стола и уже повернулся, чтобы уйти (если не можешь помочь, то нечего и пялиться), но тут к нему обратилась Маша:

— Дмитрий Константинович, можно у вас проконсультироваться?