Читаем Клятва Грейсона (ЛП) полностью

После того, как провел пять долгих лет в бетонной коробке, за решеткой, у меня даже не возникало и мысли жить в том домике. Конечно, потому что у меня были на это причины. Я не мог переносить замкнутые небольшие пространства. Много ночей подряд я просыпался в холодном поту от ужасных кошмаров, в которых я находился в той камере. Я никогда не делился своими переживаниями и мыслями с кем-либо, и сомневаюсь, что когда-либо поделюсь. На краткий момент чувство одиночества и горя, которые были моими постоянными спутниками в течение пяти лет, снова нахлынули на меня тяжелым грузом разочарований. Я закрыл глаза, отодвигая эти воспоминания на задний план, тем самым возвращаясь к мыслям о Кире и о том, что она живет в домике садовника. Скорее всего, я недооценил ее. А также задумался, какие еще секреты я бы обнаружил, если бы постарался получше присмотреться к ней.

Чего я не хотел делать. Чего я не мог позволить себе сделать.

Когда я, наконец, полностью остановился, она выбралась из машины и внезапно замерла около открытой двери.

— Я буду готова к встрече утром. Затем поеду в Сан-Франциско, мне необходимо разобраться с парочкой дел. И, скорее всего, вернусь к выходным.

Я кивнул. Это меня полностью устраивало. Я на краткое мгновение подумал, что ей бы, наверное, не помешал душ. Но, с другой стороны, чем меньше я бы видел ее перед нашей свадьбой, тем было бы лучше. Тогда я бы меньше задумывался о неизбежности предстоящего.

— Хорошо, встретимся в одиннадцать.

Она кивнула, захлопнула дверь, развернулась и направилась через густую листву. Я сидел еще около минуты, размышляя о том, что было совершенно неправильно оставлять ее там жить.

Бл*дь, да какая мне нахрен разница. Это было ее решением. Может немного тяжелой жизни пойдет на пользу избалованной принцессе. Или, кстати, вроде ведьмы предпочитали жить в маленьких лесных домиках?

Я не смог сдержаться и рассмеялся над своими мыслями, когда тронулся с места.

***

Встреча с мистером Келером прошла гладко и быстро. Мы даже не обсуждали пункты о том, что мы «должны» друг другу при разводе, мы определились, что каждый уйдет, с чем пришел. Пункты контракта были простыми и понятными, затем мы договорились о встрече на вторник, чтобы мы могли прийти и подписать все необходимые документы. На этом мы закончили с бумажной волокитой. Я договорился о встрече со служащим администрации на пятницу в десять утра. И единственное, что нам оставалось сделать просто прийти. В животе все сжималось, вызывая чувство тошноты. Если зеленоватый оттенок лица Киры что-то обозначал, то тогда она испытывала те же самые чувства, что и я.

Подбросив Киру до ее домика, я договорился встретиться с ней в понедельник. Она даже не обернулась, просто пошла по направлению к своему дому, если честно, то мне казалось, что она могла не вернуться. Может было бы лучше, если она бы она не вернулась. Но мне не хотелось верить в такой исход. Впервые за прошедший год я чувствовал приятное ожидание того, что произойдет. Тем утром, когда Уолтер составил список всего оборудования, которое нужно было починить, я почувствовал, что это было словно удар ниже пояса. Но скоро я буду в состоянии позволить себе это. Я немного расслабился, отпуская напряжение в плечах, наконец позволяя надежде воспылать в моем теле. Вера в лучшее заставила мое сердце забиться с неистовой скоростью. Когда я чувствовал такое в последний раз? Я даже не мог припомнить. Я мысленно проговорил, обращаясь в сотый раз к моему отцу: «Я не подведу тебя, ты будешь гордиться мной, клянусь». Я верил, что он как-нибудь, но узнает о моей удаче с того света. И именно это заставляло меня двигаться дальше.

Выходные я провел, работая с удвоенным энтузиазмом. У нас было много работы, которая должна была быть сделана, не смотря на скорые денежные поступления. Я все еще нуждался в большем количестве рабочих. Но про себя я отметил, что обязательно нужно будет нанять пару тройку человек, когда чек будет у меня на руках.

Когда я вернулся домой в воскресенье ночью, то вспомнил про бутылку Vosne-Roman'ee, которую я просил перенести Уолтера в главный винный погреб. Муки вины и отчаяния накрыли меня с головой, когда я решился продать гордость и радость винной коллекции моего отца, в надежде выручить за это неплохие деньги, чтобы хоть немного суметь поддержать на плаву виноградник. Одна только мысль о продаже ощущалась словно предательство.

Я стараюсь. Я так отчаянно стараюсь спасти все, что было дорого тебе, — повторял я раз за разом про себя. Одна только мысль о том, что не было нужды продавать коллекционные экземпляры вин, уже принесла мне чувство облегчения, переполняя меня радостью. И другое чувство, которое я не испытывал уже долгое время, разгорелось в моем сердце — надежда на успех.