— Ты, что, насвистываешь «Паф, волшебный дракон»? (прим.: речь идет о детской песне «Пафф, волшебный дракон». В песне рассказывается про непоседливого дракона, который жил в стране Хона Ли).

Она моргнула, распахнув невинно глаза.

Точно, это именно та песня.

— Ой, а что эта песня так называется? Никогда не знала ее названия и про кого эта песня, я даже не представляла, кто там жил в стране под названием Хона Ли. Спасибо, что просветил.

Она пожала плечами.

Я сердито смотрел на нее несколько долгих минут. Она же в ответ впилась в меня взглядом и дерзко вздернула подбородок, не желая уступать. Напряжение звенело в воздухе, чувство досады обожгло мою кожу. Когда я покончил с ее маленьким представлением, то развернулся и направился к двери, оставляя стоять ее в холле одну.

Глава 5

Кира

Боже, этот Дракон ведет себя то холодно, то обдает меня пламенем.

Я же больше предпочитала пламя, которым он меня обдавал, чем ледяную стену, которую он выстраивал, когда заканчивал разговор, или считал, что тот закончен, или же когда он смотрел на меня с пренебрежением. Не знаю, почему мне кажется, что холодная отстраненность — это нечто наигранное, но я уверена в этом. Где-то глубоко внутри, он был драконом, еле сдерживающим пламя, которое желало вырваться, а также страсть. Я вздрогнула всем телом. Никогда не думала о Грейсоне так, потому что боялась, что меня сожгут изнутри такие мысли. Он же мне ясно все сказал. Я не в его вкусе.

Я сделала глубокий вдох, скользнула взглядом по вырезанной надписи на камне, который был расположен чуть выше входной двери: «Истина в вине». Чтобы прочитать, мне пришлось посмотреть наверх. Затем я проследовала на кухню, где нашла Шарлотту, которая вытирала стойки. Она взглянула на меня и улыбнулась, это приветствие было намного радушнее, чем ранее.

— Ты не хотела бы выпить кофе?

— Да, конечно, — проговорила я, улыбаясь, — но если Вы присоединитесь ко мне.

Шарлотта замялась, но все же кивнула. Я присела на высокий барный стул, который стоял у стойки, пока она разливала ароматный кофе по двум чашкам, добавляя в него сливки и сахар, затем поставила перед нами форму, в которой находился пирог и тарелки с вилками. Затем опустилась на стул, ставя перед собой чашку.

— Грейсон уехал, — проговорила я, делая глоток.

Ее губы сжались в тонкую линию.

— Да, я слышала. Будешь пирог с соленой карамелью? — спросила она, отрезая мне увесистый кусок и укладывая его на тарелку.

— О, э, хорошо. — Я засомневалась, когда она поставила тарелку передо мной, аппетитный аромат карамели и сладкого крема поддразнивал мой нос. — Я знаю, что происходящее кажется Вам… — я замялась, в безрезультатной попытке подобрать слова, кроме тех, что крутились на моем языке, а именно: смехотворным, неразумным, чудовищным.

Безнравственным.

— Необычным, — наконец, я подобрала более или менее подходящее слово, говоря его Шарлотте.

— Да, так и есть, — проговорила она, отламывая кусочек пирога вилкой. Но, не смотря на ее слова, она улыбнулась. — Я желала для Грея большего. Не хочу задеть тебя. Ты мне кажешься девушкой, которая за словом в карман не полезет. Я только… Я надеялась, что Грей женится по любви.

— Ну, конечно. — Я не смогла ничего поделать и жутко покраснела. Ведь я тоже надеялась когда-нибудь в будущем выйти замуж по любви. — Вы о нем очень заботитесь.

Я положила в рот кусочек пирога, смесь соленых и сладких ноток почувствовалась на моем языке. Я приложила все усилия, чтобы не закатить глаза от удовольствия.

Она кивнула.

— Я работаю здесь еще с того момента, когда Грея оставили… — казалось, она вовремя опомнилась и поправила сказанное, — с того момента, как Грей появился на свет.

Я хотела полюбопытствовать, что означает ее «оставили», но я не стала лезть не в свое дело. Тем более, это был первый раз, когда мы разговаривали, кто знает, может, чуть позже я все спрошу. Не хочу показаться слишком назойливой.

— Но, естественно, — продолжила она, — я прекрасно понимаю, почему Грейсону пришлось по вкусу твое предложение. Он, — Шарлотта покачала головой, печаль исказила ее выражение лица, — ни перед чем не остановится, чтобы возродить виноградник.

— Это семейное наследие, — ответила я. — Не могу винить его.

Она кивнула, наши взгляды пересеклись, ее мысли, казалось, которые были где-то далеко, вновь вернулись к нашему предмету обсуждения.

— А что насчет тебя? Для тебя это тоже последний шанс?

— На данный момент, это самый лучший выход, — проговорила я четко, но, в то же время, ощущая стыд перед этой милой, наученной опытом женщиной с приятным английским акцентом и добротой во взгляде. — Грей не рассказал Вам всю ситуацию?