Читаем Клятва Грейсона (ЛП) полностью

Я был идиотом. Ревнивым идиотом. Шейн был прав. Я увидел, как он и Кира обнимаются, и сошел с ума. Я полностью замкнулся в себе после приезда Шейна и Ванессы, даже игнорировал Киру после того, как пришел в ее комнату и пытался требовать ее, как пьяный дурак. Я мог винить только себя, если она пошла искать утешения и общения с Шейном. Шейн, который всегда был непринужденным обаяшкой. Шейн, который никогда никого не разочаровывал.

«Я не хочу тебя. Ты мне совсем не нужен».

Ты никому не нужен. Никому и никогда.

Конечно, она чувствовала себя комфортно и безопасно с Шейном — а кто бы не чувствовал? Еще одно копье ревности пронзило меня, и я стиснул зубы. Никогда в жизни не впадал в ревнивую ярость из-за женщины, но собственничество, которое я почувствовал, увидев Киру в объятиях Шейна, вывело меня за грань. Я наблюдал за ними в течение последней недели, видел, как они прогуливаются по территории, разговаривают, даже смеются. В моей груди поднялось нечто, близкое к отчаянию. Господи, мне нужно было взять себя в руки. К чему я вообще ревновал? Она была готова прийти ко мне в постель — даже если теперь это не обсуждается — чего еще я хотел? Был ли я расстроен тем, что сорвал это для себя, так же как я, казалось, саботировал все хорошее в своей жизни? Или все дело в том, что Шейн украл у меня Ванессу? Я не позволял себе много думать об этом с тех пор, как они приехали сюда — не хотел исследовать ничего из этого. И поэтому я просто замкнулся.

А потом, что еще хуже, в какой-то идиотской попытке доказать, что я не ревную — и, возможно, чтобы причинить боль Кире, я это признал — раскрыл правду о нашем браке жестоким, бессердечным способом. Глубокая боль и унижение, которые я увидел в ее глазах, обрушили на меня чувство вины. Еще один мужчина в ее жизни, использующий ее в качестве козла отпущения. Черт. А потом она сбежала. Теперь я искал ее, чтобы попытаться все исправить после того, как оставил Шейна, Ванессу и Шарлотту, смотревших мне вслед. Какой же это был гребаный бардак. И я сам был в полном дерьме. Я чувствовал, что все, что сдерживал всю неделю, бурлило во мне, доводя до кипения.

Что, черт возьми, со мной произошло?

Я встретил Киру Дэллэйер, вот что со мной произошло.

Я заметил ее на южном поле, выглядела она так, словно… собирала абрикосы с земли.

Она держит их в нижней части своей рубашки?

Секунду я просто стоял и смотрел, как она прыгает среди фруктов, наклоняясь и собирая их, то и дело поднося плоды к носу.

Что же все-таки задумала эта маленькая ведьма?

Внутри меня что-то сжалось — почему моя надоедливая жена должна была очаровывать меня даже тогда, когда мои все бурлило внутри моего тела? Я медленно подошел к ней, и к тому времени, когда я добрался до края, где сотни перезрелых абрикосов усеивали землю, у нее было десять или пятнадцать плодов, утяжеляющих ее светлую рубашку.

— Кира, — сказал я как можно спокойнее, — что ты делаешь?

— Собираю фрукты для варенья Шарлотты — варенья, которое ты так любишь, которое делает тебя счастливым. Я собиралась сделать это всю неделю, но пришлось организовывать твой офис и планировать вечеринку, чтобы тебе было легче вернуться в общество Напы, развлекать семью и пытаться придумать, как отмахнуться от некоторых вопросов Шейна и Ванессы. И, если подумать, я хотела бы поблагодарить тебя за то, что ты просто проболтался, потому что это минус один стресс с моих плеч. Не могу передать, какое облегчение я испытываю от того, что мне больше не нужно врать…

— Кира, — сказал я, придвигаясь ближе. — Мне жаль. Это было неудачно преподнесено мной.

— К тому же, — продолжила она, словно не слыша меня, — это такая пустая трата еды. Есть люди, которым не хватает еды — даже здесь, в Напе. А тут все эти фрукты просто валяются на земле. Это бессовестно, на самом деле.

— Кира, — повторил я, придвигаясь еще ближе.

Она повернулась ко мне, ее длинные волнистые волосы ниспадали по спине, кудри обрамляли лицо. Ее глаза были ярко-зелеными и грозовыми, что навело меня на мысль о тропическом шторме, который вот-вот обрушится на землю. Ее щеки раскраснелись, и я видел, что она настолько переполнена гневом и какими-то эмоциями, которые я не знал, как назвать, что ей было трудно перевести дыхание. Едва заметный проблеск ее плоского живота был виден там, где ее рубашка была задрана в импровизированной корзине, нагруженной фруктами. У меня перехватило дыхание, когда я увидел ее. Она была самой прекрасной из всех диких существ, которых я когда-либо видел, и первобытная часть меня внезапно испытала желание приручить ее немедленно, прямо в эту секунду.

Я знал, что должен унижаться, и… Боже, знал, что она заслуживает этого, но после недели удерживания Киры на расстоянии и увидев ее сейчас стоящей передо мной, всю в огне и жизни, я потерял контроль над собой так, как могла заставить меня сделать только она.