Читаем Клятва графа Калиостро полностью

«Вер, - прилетела мысль от Воропаева. – Хорош на крыльце торчать, идите сюда. Пусть Анька постоит, послушает. Только в ординаторскую не заходите».

Знакомая дверь была приоткрыта. Чтобы слышать, о чем говорят внутри, не нужно было к ней прижиматься. И коридор удивительно пуст...

- И что, совсем нет шансов?

- В нее полшколы влюб-блено, а ей н-никто не н-нравится. Как вы д-думаете, к-какие шансы у меня? Я в э-экстрас-сенсов не верю, но Аня и сы-слушать не х-хочет. Жы-ж-жалеет. Н-ненавижу, к-когда меня жыж-жалеют...

- Ты не торопись, говори помедленнее. Спокойно.

- Я в-ведь из-за нее в интерн-нат не пошел. Баб-буля меня пы-почти уговорила. И на э-экстрас-сенса ради нее с-согласился сначала, н-не знал, ч-что там столько д-денег нужно.

- Ни к какому экстрасенсу не отпустим, - предупредил Воропаев. – Сами вылечим.

- Кы-как? Мне н-ничего не пы-помогает...

- Не прибедняйся. Вылечим. И, знаешь, ты выбрал очень удобную позицию – «я жертва» называется. Особых проблем со здоровьем у тебя нет... ну, кроме заикания. Что мешало заняться спортом? Поискать друзей за пределами школы? Вы счастливые люди, в наше время интернета не было. Утрирую, конечно, но...

- Пы-п-посмотрел бы я на вас, - перебил Алик, - если бы вас одного целая т-толпа пы-п-пинала. Н-никакой сы-ыпорт бы не спас.

- А ты пробовал? Анна Сергеевна в одиночку пятерых раскидала. Девушка! Хрупкое, нежное, ранимое существо. Ради тебя. Не стыдно?

- С-сы... с-сты...

- Ты мне лучше скажи, орел: что будешь делать, если перестанешь заикаться?

- Я на ней ж-жынюсь!

Анька тихонько икнула. Я удержала ее за локоть, мешая пойти и натворить глупостей.

- Неплохо. А если не перестанешь, сложишь лапки и скажешь: «Не судьба»? – серьезно спросил Артемий.

- Ну да. З-зачем я ей такой н-нужен буду?

Воропаев молчал где-то с полминуты. Анька сжимала кулаки, но стояла на месте, а я, как дура, держала пакет с мороженым, изредка охлаждая его, чтобы не таяло.

- Алексей Андреевич, а ну давай-ка, вылезай из домика. Мы с тобой вроде договорились беседовать как взрослые люди. Так вот, мил-человек, лапки складывать нельзя. Что бы ни случилось, надо грести, бороться, искать варианты. Да, не спорю, бывают ситуации, когда уже ничего нельзя изменить, но это не про вас. Лучше подумай, почему она должна выбрать тебя, а не какого-нибудь качка из своей секции.

- Пы-потому что я л-люблю ее! И хы-хочу, чтобы она была щ-щаслива!

Сестра переживала культурный шок. «Не вздумай сейчас лезть туда», - шепнула я одними губами. И стали бы меня слушать, не спроси муж:

- Только поэтому?

- А ры-разве этого мало?!

- Представь себе. На свете может быть куча людей лучше, добрее, умнее тебя, которые тоже любят Анну Сергеевну Соболеву и хотят, чтобы она была счастлива. Почему именно ты, Алексей?

Парень думал долго. Воропаев не торопил. Все мы понимали, что даже если у них с Анюткой ничего не получится (но что-то подсказывало, что с Анькиной стороны всё получится точно: благотворительностью она не занимается), до одной нехитрой истины Алик по прозвищу Крокодил должен дойти сам.

- Пы-потому что я сы-сделаю ее щ-щисливой. Пы-первым. Н-не знаю как, но сы-сделаю. Я знаю, я м-могу, п-потому что я н-ничем не хуже ее кы-ачков.

- Молодец, - резюмировал Воропаев. – Разреши пожать тебе руку.

- Я ему сейчас кое-что другое пожму! Например, шею!!! – взревела дама крокодильева сердца, врываясь в ординаторскую. – Крокодил, ты не Крокодил... ты... ты-ы-ы!.. А ты вообще молчи, - рявкнула она на открывшего рот свояка. – Р-р-родственник! Со своей женой сначала разберись! Умные такие, решили они! А меня кто-нибудь спросил?!

- Меня тоже не спрашивали, - утешила я.

- Товарищи школьники, давайте вы где-нибудь в другом месте отношения выясните, - предложил Артемий. – А нам работать пора. Алексей Андреевич, приходите завтра часиков в девять. Обсудим детали.

- Сы-с-спасибо вам. Ды-ды-до...

Закончить фразу ему не дали. Шипя, как масло на раскаленной сковородке, Анька сцапала за руку своего персонального Аллигатора и поволокла прочь. Я едва успела отдать ему мороженое. В ординаторскую стали прибывать люди.

- Твое мороженое... Ну и зачем было звать ее сюда?

- Аньку, что ли? Тогда б он до ишачьей пасхи за ней ходил и не факт, что признался бы, - пояснил муж, шурша кульком. – А тут вроде как хочешь, не хочешь – слово держать надо. Он неплохой парень, только затюканный. Рос с бабушкой, друзей, считай, нет. Типичный аутсайдер. Странно, что не озлобился: лупцевали его все, кому не лень.

- Жестко ты с ним... Дай откусить!

Воропаев проследил, чтобы «откусить» было именно «откусить», а не «отгрызть по самый локоть», и поморщился:

- Да разве же это жестко, Вер? Это почти ласково. Вздумай я его жалеть, было бы куда хуже. Таких людей жалеть нельзя. Честно говоря, лучше вообще никого не жалеть. Тупиковое чувство.

- Здрасьте-приехали! – поразилась я. – Доктор, а вы точно клятву Гиппократа давали?