Читаем Кляпа 3 полностью

Каждую линию, каждый изгиб, каждый сантиметр Кляпа изучала с восторгом первооткрывателя, который неожиданно нашёл затерянный город золотых обезьян. Она трогала плечи, покручивала бёдрами, с явным удовольствием щупала грудь, периодически подхихикивая так звонко, что даже облупленная штукатурка начинала сыпаться от смущения. Валя поняла: ещё немного, и Кляпа действительно запрыгнет на ближайший стол и устроит показательную демонстрацию новых возможностей под аплодисменты возмущённого фикуса и охреневшей люстры.

Кляпа с восторженным причмокиванием хлопнула себя по бокам, затем по бёдрам, потом, не выдержав, три раза повернулась перед облупленным зеркалом, которое уныло висело на стене, будто единственный свидетель происходящего балагана.

– Ну наконец—то! – воскликнула она с таким энтузиазмом, словно только что победила в конкурсе "Лучший ремонт женского тела за 5 минут". Её голос звенел так звонко, что старая люстра на потолке, казалось, попыталась присесть от радости:

– Теперь я оторвусь по полной! Буду ходить, качать эти бёдра, махать этой роскошной грудью, словно праздничными флагами на планетарном параде! Буду щипать официантов за ягодицы, заказывать коктейли литрами и устраивать танцы на столах! Да я тут устрою революцию веселья, Валюша! Теперь всё это – моё, и мне плевать на все уставы галактики! Пусть готовят золотые медали за лучшие бедренные вращения года!

Жестами Кляпа походила на школьницу, получившую на Новый год празднично упакованную шоколадку – руками махала так активно, что воздух в комнате загудел, плечами трясла с таким энтузиазмом, будто собиралась сбить гипотетический снег с потолка, а бёдрами вертела, словно репетировала новый стиль танца для дискотеки межпланетного масштаба. Она то подпрыгивала на месте, пытаясь вжать свои новые формы в воображаемые узкие джинсы, то кружилась на одном месте, изображая звезду мыльной оперы в сцене великого воссоединения с давно потерянной семьёй. Каждое движение Кляпы излучало такую неистовую радость существования, что даже старый облезлый фикус, казалось, на миг ожил и приободрился, вскинув пару жалких листочков в знак солидарности.

Валентина, у которой от происходящего слегка дрожали коленки, потому что такого накала маразма не выдержала бы даже трижды прокалённая армейская сковорода, робко подалась вперёд. В её взгляде читалась та самая неуверенность, с какой отбывающие срок заключённые интересуются у охраны, будут ли им письма с воли.

– А мы… – выдохнула она, проклиная себя за эту странную привязанность к голосу, который столько месяцев сводил её с ума, – мы останемся друзьями?

Кляпа, в теле Жуки—Собчак, выдала размашистый, царственный жест – мол, подруга, да кто бы сомневался! – и махнула рукой так небрежно, что чуть не сбила с подставки увядающий фикус.

– Конечно, Валюша! – зазвенел голос Кляпы с такой лёгкой, лукавой насмешкой, что даже люстра чуть подрагивающим светом подмигнула Валентине. – Мы ещё пойдём в клуб, оторвёмся как следует! Только дай мне пару часов освоиться с этим… – она выразительно хлопнула себя ладонями по весьма выдающимся формам, – роскошным агрегатом.

Валентина сглотнула и криво улыбнулась, ощущая, как в её голове окончательно разворачивается гигантская ярмарка безумия с каруселями, гудками и фейерверками нелепости. Она чувствовала, что её жизнь с этого момента окончательно сорвалась в бездну – но не в страшную и холодную, как казалось раньше, а в какую—то странно тёплую, весёлую пропасть, где каждый новый виток обещал не погибель, а очередную порцию абсурдных приключений.

Всё происходящее больше не вызывало в ней паники: только смутное, щекочущее возбуждение, как будто она тайком подсмотрела за генеральной репетицией межгалактического цирка. И где—то в глубине души Валентина уже готовилась покупать билет на первый ряд, чтобы не пропустить ни секунды этого феерического кошмара.

Кляпа, ещё пару раз хлопнув себя по роскошным бёдрам и окончательно утвердившись в мысли, что этот новый «аппарат» заслуживает вселенского турне, гордо расправила плечи, выпятила грудь вперёд с таким азартом, будто собиралась маршировать на параде на Красной площади, и, не оборачиваясь, устремилась к выходу.

Её походка напоминала одновременно марширующего капитана и манекенщицу на показе мод для сумасшедших. Волны радости и самодовольства шли от неё такой плотной волной, что старая дверь, через которую она прошла, жалобно скрипнула, словно пыталась выразить свои эмоции, но не нашла нужных слов.

Валентина и Павел остались стоять в комнате, словно два персонажа из мультика, которым только что выдали повестку на обязательную службу в армии цирковых уродов. Оба молчали, переглядываясь с видом людей, которые случайно купили билеты на фестиваль сатаны и теперь вяло раздумывают, не пора ли сделать вид, что ошиблись адресом.

Из коридора донёсся весёлый гомон шагов и задорный, звенящий голос Кляпы, наполненный такой энергией, что даже обшарпанные стены санатория, казалось, начали вибрировать от избытка веселья: