Читаем Клеопатра полностью

Мы располагаем лишь той версией, которую оставил в своих мемуарах Ирод (да и они дошли до нас в пересказе Иосифа Флавия) и которая превращает Клеопатру в Потифара, а из Ирода делает нечто вроде Иосифа, сумевшего лишь благодаря любви к Мариамне найти в себе силы противопоставить искушениям Клеопатры крепость собственной добродетели. В действительности все это, несомненно, выглядело не столь лестно для Ирода, однако в те времена, когда Иосиф Флавий писал свой исторический труд, Клеопатра в глазах общественного мнения была пожирательницей мужчин. К тому же еще не доказано, что в момент своей первой встречи с Иродом, когда у Клеопатры были все основания считать себя не супругой Антония, а покинутой им любовницей, она и в самом деле не заигрывала с Иродом. Добавим: сколь ни поверхностны наши сведения об интимной жизни Клеопатры, нет все же причин полагать, что в свои тридцать три года она существовала одной только жаждой плотской любви. Остается предположить, что Клеопатра во что бы то ни стало желала спровоцировать инцидент и что наш прекрасный идумеянин сумел от нее отбиться. Клеопатра отдавала себе отчет, что Ирод не из тех, кто легко теряет голову от любви, и что связь с ним может поставить ее в зависимость от этого прожженного интригана.

Исторически засвидетельствовано, однако, следующее: Ирод намеревался умертвить Клеопатру. Для этого у него были все основания. Египетская царица открыто добивалась его свержения с престола. К тому же Иудея превратилась в государственное образование внутри Великого Египта, Долго ли будет Антоний сопротивляться нажиму со стороны супруги? Долго ли будет он считаться с решением римского сената? И еще одно. Раз Ирод вынашивал такую идею, значит, он сомневался в прочности уз, которые связывают Клеопатру с Антонием.

Иосиф Флавий сообщает: «От исполнения замысла Ирода < убить Клеопатру > Ирода однако удержали друзья его < сказав >, что ему, который имеет совершить более важные предприятия, вовсе не подобает подвергать себя такой важной опасности, а затем умоляя его не предпринимать ничего слишком поспешно, ибо Антоний не снесет этого спокойно, даже если ему кто-нибудь наглядно сумеет представить всю пользу такого поступка»[41]. Дальнейшее весьма лестно для Клеопатры: «При этом Ирод не будет в состоянии привести какое-либо достаточное основание того, что он рискнул поднять руку на женщину, обладавшую величайшим значением своей эпохи. А пользу, которая проистечет из этого, навряд ли кто-либо примет во внимание, несмотря на то, что Ирод добьется ее ценою такой смелости и риском потерять расположение < Антония >»[42]. Трудно себе представить, чтобы человеку с умом и политическим чутьем Ирода не казалась сомнительной попытка в 36 году оторвать Клеопатру от Антония. Разумеется, Ирод всем был обязан Риму, разумеется, он готов был услужить Октавиану, но, учитывая географическое положение Иудеи внутри державы Антония, Ирод опасался, конечно, вызвать каким-либо своим действием неудовольствие всесильного автократора.

Покушение не совершилось, Ирод прислушался к мнению своих советников, и небезопасное путешествие завершилось переговорами. Клеопатра дозволила Ироду управлять Иерихоном и его окрестностями, потребовав ежегодно выплачивать ей за это 200 талантов — сделка вполне разумная. Ирод старался скрупулезно соблюдать условия, и когда Клеопатра покидала Иудею, он щедро наделил ее дарами, снабдил достойным эскортом и сам проводил до границы. Все было в лучших традициях дипломатической благопристойности. Клеопатра не приобрела никаких выгод, и это, конечно, ее отрезвило. Вскоре она навела справки и дозналась, что обязана жизнью советникам Ирода. Слухи, ходившие при дворе Ирода, ее не задели. Трудно, в самом деле, представить себе, как женщина на последних месяцах беременности покушается на сердце мужчины. Скорее всего, она боялась возбудить не ревность, а недоверие Антония, вызванное ее пребыванием при дворе иудейского царя как раз в ту минуту, когда более всего надлежало бы думать о делах. Как бы то ни было, но посланцы Ирода постарались посильней очернить Клеопатру в далекой Парфии, куда углублялся Антоний со своей армией.