Читаем Клеопатра полностью

Антоний, как некогда Цезарь, решил перезимовать в Александрии. Он даже не искал для этого предлога — пассатные ветры или что-либо другое. Но из Рима внезапно прибыла депутация ветеранов, зовущая его на родину. Антоний меж тем жил на широкую ногу, примерно так же, как в Риме. Он облекался в греческую хламиду, и в этом отказе от римской тоги многие видели не простую смену одежды, приспособленной к более жаркому климату, но символ, своего рода единение с Востоком, с Египтом.

Антоний был одним из двух властелинов Рима.

Вначале его миссия состояла в том, чтобы собрать средства для устройства ветеранов. Желал он этого или нет, но он олицетворял собой одну из тех сил, которые борются за власть над Римом. Ему предстояло поделить с Октавианом не только наследие Цезаря, но и власть, то есть воплотить в жизнь противоречивые зачастую интересы. Сделано было пока что еще очень мало. В начале 40 года Лабиний, один из уцелевших вождей республиканской партии, вторгся во главе парфян (персов) в Сирию и Малую Азию. В тот же самый момент в Риме вновь вспыхнула гражданская война.

Напомним, что у Антония осталась там властолюбивая супруга Фульвия и брат Луций. Похождения «неподражаемых» в Александрии должны были серьезно повлиять на дела в Риме. Отношения с Клеопатрой не могли не возбудить ревности надменной патрицианки, но куда важнее оказалось то, что египетские пристрастия Антония встревожили всех, кто, делая на него ставку, решили противостоять демагогии Октавиана.

Все это было связано с разделением власти между предводителями после победы под Филиппами. Чтобы воссоздать формации ветеранов и опереться на них, Октавиану пришлось обратиться вновь к социальным проектам Цезаря, повести политику преобразований и ударить по крупным землевладельцам, в то время как обогатившийся на Востоке Антоний был, разумеется, покровителем состоятельного класса, надеждой знатных фамилий, которые рассчитывали на его снисхождение и умеренность в деле восстановления порядка. Поскольку Антоний покинул

Рим ради Востока, точнее, ради Египта, у Октавиана и его ветеранов руки были развязаны.

Это побудило Фульвию и Луция выступить против Октавиана, такое выступление диктовалось жизненными интересами партии порядка, порядка в широком смысле слова, ибо соблюдение правил в брачных делах слилось, несомненно, в сознании Фульвии с политическими традициями. Обостряя отношения с Октавианом, она вынуждала тем самым Антония вернуться.

Клеопатра ничего не могла противопоставить этому. А еще ее беспокоила угроза вторжения со стороны парфян. А еще она ждала ребенка от Антония. Впрочем, династические проблемы были решены.

Несколько месяцев назад какой-то авантюрист пытался, правда, в Александрии, потрясая золотым доспехом ее брата, выдать себя за Птолемея XIV, спасшегося из Нила во время битвы с Цезарем. Вскоре разоблачили двух-трех вдохновителей, в том числе одного военачальника египетской армии. Полетели головы. Как самозванцы, так и законные наследники Птолемея Авлета окончательно покинули сцену. Антоний собрался в путь. Клеопатра его отпустила. Она сделала все возможное, чтобы с его помощью укрепить трон и власть. Ей не пришлось платить контрибуции и не понадобилось давать денег на устройство ветеранов.

Все же это было непохоже на отъезд Цезаря восемь лет назад. И скорее всего не по той причине, что Клеопатра стала старше, не потому, что она лишилась многих иллюзий, а потому, что ее самолюбие было уязвлено. Не бывать ей повелительницей Рима.

Хоть она еще не рассталась окончательно с прежней мечтой, она понимала, что если раньше у нее были шансы стать супругой Цезаря для Востока, то теперь она, возможно, сумеет сделаться всего лишь женой римского представителя в этой части мира, в лучшем случае римского властителя восточных областей.

Антонию трудно было прийти к окончательному решению. Пребывание в Александрии было составной частью его хмельных развлечений. Но одно он понимал ясно: выбор между неприятностями, которые сулит ему встреча с Фульвией, и удовольствиями, которые приносит Клеопатра, — это, по существу, выбор между Римом и Востоком, между той политикой, которая сулит ему стать первым в Риме, и той, которая делает его властителем Александрии, то есть врагом Рима.

И он решает отправиться против парфян, чтоб упорядочить таким образом свои римские дела. Этому человеку приходилось многократно разрываться не только между двумя женщинами, двумя городами, двумя империями, но и между множеством других дел, выпавших ему на долю. Галлия, к примеру, всегда была областью его интересов, и вот теперь Октавиан принялся за обработку галльских легионов.