Читаем Клеопатра полностью

Давайте разберемся с этим текстом. Что касается пассатов, то соображение знаменательное. Это всего лишь предлог. Согласно календарю, мы в октябре, но календарь полон погрешностей и неувязок. В самом деле, римляне жили в ту пору по календарю, отсчитывающему время и по солнцу и по фазам луны, в силу чего неравными были не только месяцы, но даже годы. В наиболее длинные годы полагалось вставлять в последний месяц (февраль) еще один особый месяц длительностью в двадцать два или двадцать три дня. Эта система вконец разладилась в 51 году вследствие первых потрясений гражданской войны. Вернувшись в Рим в 46 году, Цезарь решил положить конец ненормальному положению. К этому моменту не хватало «всего лишь» трех дополнительных месяцев. С помощью вызванных из Александрии астрономов и математиков Цезарь учредил переход к тому солнечному календарю, который носит его имя и отличается такой точностью, что после небольших поправок, внесенных на основании работ Коперника в 1582 году папой Григорием XIII, мы пользуемся им фактически в настоящее время.

Даты истории Клеопатры даются на этот период, к сожалению, римскими источниками, и разнобой между 51 и 46 годами таков, что мы не знаем, приходится ли 2 октября 48 года, день вступления Цезаря в Александрию, на 19 августа или же на 28 июля. Спорят друг с другом и ученые. Наименьший сдвиг дает нам 19 августа; на сегодняшний день это наиболее реальная дата, согласно расчетам Жерома Каркопино.

Итак, мы в разгаре лета. Однако ветер продувает весь город, и в Александрии дышится легко. Цезарь в своих «Записках» сообщает, что благодаря его стараниям Птолемей Авлет был провозглашен другом римского народа. Он охотно развивает тему, ибо это не только юридическое, но и политическое обоснование его поступков, так, по крайней мере, он старается изобразить дело римлянам.

Выступая в качестве судьи в споре между Птолемеем XIV и Клеопатрой, Цезарь поддерживает фактически Клеопатру; она занимает ту часть трона, с которой ее согнал братец. Но это, как нетрудно теперь догадаться, уже большая часть. Цезарь, конечно, чувствовал, что Птолемей — узник в собственном дворце — недоволен его вмешательством, а еще более недовольны его советники, число которых после эпизода с Теодотом сократилось до двух: евнух Потин заправлял гражданскими делами, а Ахилла распоряжался войском.

«Что касается Александрийской войны, — замечает Плутарх, — то одни писатели не считают ее необходимой и говорят, что единственной причиной этого бесславного и опасного для Цезаря похода была его страсть к Клеопатре; другие выставляют виновниками войны царских придворных, в особенности могущественного евнуха Потина»[11]. Плутарх, как мы видим, не заблуждается, несмотря на «Записки», насчет истинных намерений Цезаря.

Меж тем его поступки объясняются трезвым расчетом. Ни политическими, ни чисто военными методами он не в состоянии подчинить Египет. В то же время, несмотря на убийство своего недруга Помпея, он обеспокоен этим рассадником интриг, этим могущественным царством с сильной армией под командованием Ахиллы. Воспользовавшись благосклонностью Клеопатры, он может рассчитывать на успех без завоевания. Что же касается Потина, то для него согласие на посредничество Цезаря равносильно самоубийству.

Таким образом, союз с Клеопатрой удивительным образом соответствовал всем видам Цезаря. Примечательно, что по мере развития событий их цели сближались. Впрочем, молва не оспаривает, что чувственность влекла их друг к другу, напротив. Но обоих можно назвать политиками. Объединение честолюбивых планов ускоряло слияние сердец. Признаемся в этом. Ни Клеопатра, ни Цезарь не были одержимы любовной горячкой, зато любовь удивительным образом способствовала достижению их целей. Оба были, вне сомнения, счастливы.

Меж тем Потин не сидел сложа руки, он работал по всем направлениям. «Солдат Цезаря он велел кормить самым черствым хлебом, говоря, что они должны быть довольны и этим, раз едят чужое»[12]. Таким образом Потин, казалось, пробовал вернуть те суммы, которые брал с Египта Цезарь. Тогда тот, пытаясь укротить Потина, велел вызвать из изгнания Клеопатру. Все это привело к попытке отравить Цезаря на пиршестве, устроенном им по случаю примирения Клеопатры с братом.

Раскрыв заговор, Цезарь отправил к Ахилле двух посланцев с требованием от имени Птолемея распустить армию. Встретясь с ними 2 ноября (соответствует 19 сентября по нашему календарю) по дороге в Александрию, Ахилла велел их казнить.

«После этого, — сообщается в «Гражданской войне», — Цезарь овладел особой царя. Он полагал, что царское имя будет иметь большое значение у его подданных, и желал придать делу такой вид, что война начата не столько по воле царя, сколько по частному почину немногих отдельных людей и притом разбойников»[13]. Вряд ли требуются комментарии.