Читаем Клеймо создателя полностью

Спасибо за то, что нашли время познакомиться с моими скромными литературными опытами и на них отозваться. Я получил колоссальное удовольствие, читая Ваш комментарий, поскольку на генном уровне предпочитаю критику похвале (разве что за каким-нибудь, пусть единственным, исключением). И потом – я практически полностью с Вами согласен: почти все, что не понравилось Вам, не нравится и мне. Более того, с самого начала я постоянно правил текст, постепенно выбросив из него 95% политической патетики и многочисленные лирические отступления, которые можно трактовать как мемуарные (всего этого Вы, к счастью, уже не видели; кое-что сохранилось в черновиках). С возрастом, однако, неизбежно становишься болтливее. В молодости я едва выносил это; со временем махнул рукой. Так что частью целевой аудитории книжки обязательно будут зайцы в сарае, все равно – ровесники или молодежь. Нравилась тем зайцам болтовня деда Мазая или нет – поди спроси! Лишь бы за бердан не хватался свой старый, да ласков был. А я отношусь к своим читателям с величайшим уважением, и некоторые из них – знаю точно – приемлют раздражающую других манеру письма. Прошу прощения, что не смог угодить и тем, и другим – хотел бы, да не вышло. Ну, а без политики и воспоминаний есть моя заметка в арХив’е (ку-био) 2009. Кроме того, в Интернет-версии основной мысли книжки посвящена Часть Третья (Арифметика генетического кодирования), суть которой заключается в том, что возникновение биологической информации как запоминаемого выбора из двух оставило в генетическом коде серию реликтовых билатеральных симметрий особенностью которых является маркировка числами, имеющими характер информационных сигнатур. На выбор же жанра я забил и положил – с приборами и прочей…

Аппаратурой, – подсказывает любезный Фагот.

Совершенно верно, благодарю!

А вот влияние Сола Беллоу – даже не с лучшей стороны – это для меня приятная (все-таки приятная!) неожиданность. Сам я постоянно ощущал влияние, скорее, Лема – а, среди прочих, даже, как ни странно, – моего первого литературного кумира – Гоголя (не в том смысле, что стараюсь ему подражать: рука не поднимется на такое святотатство, а в том, что всегда чувствую за спиной его ухмылку). Но, согласитесь, здорово было бы прочесть в каком-нибудь отзыве: «ощущается влияние Гоголя, хотя далеко не всегда в лучшую сторону»! Я бы понял. К чикагцу же Беллоу я все равно неравнодушен (извините за неуклюжий каламбур) – в первую очередь, из-за его very poetic отношения к Чикаго («Дар Гумбольдта»), чем-то близкого моему. Люблю этот город больше, чем любой другой в Америке, больше даже, чем Нью-Йорк.

O’Hare, O’Hare is sheer despair!..

О’Хейр – главный аэропорт Чикаго. Пронзительное место для расставания с друзьями.

И еще один автор бесспорно влиял на манеру моего письма. Это Уолтер Грей, чью замечательную книгу «Живой мозг» я когда-то прочел несколько раз подряд, хотя тема ее меня тогда уже не интересовала. Но как она написана!

…Я не занимаюсь богоборчеством. Атеизм – в том смысле, какой мне близок – вызывает к религии двоякое отношение. Идеи милосердия, объединения и знания своих корней я готов принимать даже в той форме, которую она предлагает – что взять с людей сегодня? Наукой занимается очень немногая их часть, атеизм требует философской свободы и смелости, на которые способен не каждый. Но как инструмент познания или понимания физического мира (а только это – и я еще раз напомню Стива Вайнберга – «поднимает жизнь человека над уровнем фарса») религия никуда не годится. Бог непостижим, это правда, но – постигаем. И если наша планетная система – это и вправду колба, в которой «долгоживущая цивилизация» проводит эксперимент по выращиванию жизни в режиме реального времени (чего, как Вы справедливо заметили, исключить совершенно нельзя), то стабильная и надежная метка эксперимента должна сопровождаться также оберегающими его мерами и инструментами наблюдения. Отсюда – рукой подать до идеи Бога, которая почти полностью устроила бы атеиста, поскольку выбор формулировки понятия Бог становится в таком случае не более, чем делом вкуса.

Бога за зло держит т. н. воинствующий атеизм, который никакой не атеизм, а сплошь безвкусица, дурная политика или раздражение – порой справедливое – людьми Церкви. Но когда в музее Альбукерка, Нью-Мексико, видишь копии Малыша и Толстяка (оригиналы сделаны и использованы людьми, по преимуществу, верующими), становится особенно ясно, что религию милосердия (как и всякую религию и, уж тем более, церковь) нельзя принимать слишком буквально. На фотографии, сделанной Автором, – эти двое (Малыш [Хиросима] – слева внизу – зеленый, Толстяк [Нагасаки] – желтый).