Читаем Клеймо дьявола полностью

— Нет, этого не было. Но есть показания свидетелей, по которым Фрея Зеклер полгорода заколдовала. Она поразила скот, вызвала выкидыши у женщин, варила пальцы младенцев для своих снадобий и многократно вступала в блуд с дьяволом.

— Господь Всемогущий! — Лапидиусу пришлось взять себя в руки. У него чуть было не вырвалось: «И вы этому верите?!» Вместо этого он спросил: — Кто, ради всего святого, дал такие показания?

— Жена рудокопа Аугуста Кёхлин и вдова Мария Друсвайлер. Горожанки с безупречной репутацией, в чем никто не может усомниться.

— Они единственные свидетельницы?

— Да. Почему вы спрашиваете? — в голосе Меклера чувствовалось раздражение.

— Ну… если Зеклер заколдовала полгорода, должно быть гораздо больше свидетелей.

Судье на это ничего не приходило в голову. Он никогда бы в этом не признался, но впервые Лапидиусу удалось посеять в нем зерно сомнения.

Будто отгадав ход его мыслей, Лапидиус сказал:

— Вы, судья, определенно знаете, что, если возникают хоть малейшие сомнения, вашей обязанностью является обратиться за советом в другой судебный орган или на юридический факультет.

Мекель собрался было с возмущением возразить, однако Лапидиус, не останавливаясь, продолжал:

— В своде уголовных и уголовно-процессуальных законов императора Карла сказано, цитирую: «Буде же по какому пункту сего установления облеченный в полномочия судья либо заседатель пребывать в сомнениях, надлежит ему испросить разъяснения в наших советах…»

Мекель со свистом втянул воздух. «И откуда только этот Лапидиус имеет такие солидные знания закона!» — вздохнул он про себя. Но, поняв, что перед ним широко образованный человек, наконец ответил:

— Ну, ладно, это так. Но пройдет не меньше трех недель, пока я получу юридическое заключение высоких особ из Гослара.

— Вот и прекрасно. Лечение сифилиса на ранней стадии и требует примерно столько времени, точнее, двадцать дней.

— Что вы имеете в виду? — не понял Мекель.

— Я имею в виду, что берусь за лечение больной, пока вы будете ожидать ответ из Гослара. Вернее сказать, попытаюсь, поскольку смертность при лечении высока. В любом случае, я беру Зеклер к себе и позабочусь о том, чтобы никто от нее не заразился. Вы наверняка знаете, что сифилис в высшей степени контагиозен.

— Конечно, конечно. Вы… э… необычайно услужливы.

— У меня есть на то свои основания.

— Разумеется.

Мекель при всем желании не мог себе представить, какие тут могут быть основания, однако расспрашивать дальше не стал. Вместо этого он спешно взвесил все «за» и «против» этого предложения.

Если обвиняемая будет находиться у Лапидиуса, следовательно, он и будет нести за нее ответственность, причем во всех отношениях: чтобы она не сбежала, чтобы не занималась колдовством и чтобы вылечилась и была готова к дальнейшему судопроизводству. Куда ни кинь, везде для Мекеля только выгода. А если что-то случится, убыток только Лапидиусу. Единственное, что смущало: придется противу правил прервать допрос с пытками. Ну ладно, это он при первой же возможности как-нибудь объяснит членам городского совета. К тому же отложить — не отменить.

— Если я приму ваше предложение, магистр, могу я рассчитывать на ваше молчание? Было бы чревато неприятностями, если поползут слухи, что в городе французская болезнь.

— Даю слово, господин судья.

— Тогда согласен. Прошу поставить меня в известность, когда лечение будет закончено, чтобы был определен дальнейший ход процесса.

— Непременно.

Они скрепили договор рукопожатием, и вслед за этим Мекель торопливым шагом покинул помещение. Лапидиуса охватило страшное смущение, когда он сообразил, что остался наедине с обнаженной женщиной. Он поспешно отвернулся к стене.

— Пожалуйста, оденься.

Ответа он не дождался, но услышал, как зашуршала материя. Дав ей достаточно времени на одевание, он повернулся и с облегчением обнаружил, что на ней снова ее изношенная юбка, дешевенький жилет и выцветшая курточка на застежках. Он подошел к девушке ближе, желая осмотреть ее травмированные большие пальцы, однако она мгновенно спрятала руки.

— Как хочешь, — пожал он плечами. — Осмотрим твои раны после. А теперь идем, обопрись на меня.

— Я и сама могу идти!

Ее глаза метали искры. Иссиня-зеленый цвет лица напомнил Лапидиусу медный купорос.

— Я не собираюсь делать тебе ничего плохого. Не доставляй мне хлопот. Мой дом отсюда недалеко.

Она рассмеялась ему в лицо. Это был отрывистый, презрительный смех:

— Не беспокойся. Я с любым пойду, лишь бы выбраться из этой дыры.

— Хорошо, тогда иди за мной.

Он зашагал к двери, и, к его немалому удивлению, она пошла за ним по пятам.