Читаем Клеймо дьявола полностью

— Однако ты их потеряешь. — По собственному опыту он знал, что не стоит приукрашивать положение дел. — Но потом они отрастают у большинства пациентов. Только в тех редких случаях, как мой, этого не происходит. Впрочем, считай за счастье, если при лечении выпадут только волосы.

— Как это?

Лапидиус покусал губы. Фрея, конечно, была девушкой сильной, но все-таки лучше ей всего не знать.

Спустя какое-то время, когда он уже думал, что ее снова сморило, она сказала:

— Смешное название «сифилис». Я знаю только «французская болезнь».

Это прозвучало не слишком любознательно, однако Лапидиус понял это как приглашение к разговору. Может, и лучше немного рассказать ей об этом — все-таки отвлечет от боли.

— Один итальянский врач по имени Фракасторо[9] семнадцать лет назад описал симптомы «французской болезни» в поэме под заголовком «Syphilidis, sive morbigallici libri III»[10]. С тех пор название «сифилис» получает все большее распространение.

— Поэма о болезни? Никогда такого не слышала.

— Это учебный стих. Некоторые медики выбирают такую форму для публикации. Это тысяча триста сорок шесть строк гекзаметром.

Лапидиус с удовольствием бы углубился в подробности жизни Фракасторо и его творения, детально остановился на изложенных в стихотворной форме знаниях, а также о лечебных методах с применением гваякового дерева, поведал бы о поразительных тезисах доктора Парацельса, но тут заметил, что для Фреи это будет слишком утомительно. Вместо всего этого он осторожно сказал:

— Послушай, Фрея, на Гемсвизер-Маркт нашли мертвую женщину. Никто ее не знает. Может, тебе знакомо ее имя, ты ведь по разным землям колесишь со своей повозкой.

Фрея молчала, но в ее глазах зажегся интерес.

— Женщина молода и такая же светловолосая, как ты, только немного выше. Она хорошенькая, и у нее еще все зубы целы.

— Хм.

Лапидиус подумал о буквах, вырезанных у нее на лбу, и о том, что ее нашли под повозкой Фреи, но об этом он предпочел не распространяться. Эти детали только излишне встревожат его пациентку.

— У нее голубые глаза и милое личико.

— Хм, — снова отозвалась Фрея. — Знаю одну такую, похожую на вашу. Она корзинщица.

— Корзинщица?

— Ну да. Может, это она.

У Лапидиуса заскребло в подреберье. Он снова словно воочию увидел убиенную лежащей в часовне. У той были натруженные руки с обломанными ногтями. Трещины на руках тоже подходили к такому промыслу.

— Как ее зовут? Кто она и откуда?

— Не знаю. Я только видела ее. Можно мне воды?

— Нет, — ответ прозвучал слишком сурово.

— Почему?

— Из-за лечения, я тебе уже говорил. Пациент должен получать столько воды, сколько выходит с потом обратно. Так ты не знаешь ее имени?

— Хочу пить.

— Нет.

— Тогда тоже нет!

Фрея вызывающе глянула на него через окошечко своей камеры. Он уже хорошо усвоил, что дальнейшие попытки разговорить ее ни к чему не приведут. Ничего другого не оставалось, как уйти. Лапидиус вздохнул:

— Ну что ж, я тебе верю, что ты не знаешь имени женщины. Жаль.

В лаборатории он застал Марту за работой. Она, повернувшись к нему спиной и весело напевая себе под нос, усердно стирала пыль. Лапидиус остановился. В его голове зароились мысли. Если та девушка и впрямь была корзинщицей, то не из Кирхроде, иначе на площади ее бы сразу опознали. Это понятное дело. Следовательно, она была из другой местности. Но из какой? Кто мог это знать? По логике вещей, кто-то, кто живет не в городе. И скорее всего, тот, кто занимается тем же промыслом. Да, это вполне возможно.

— Ты знаешь какую-нибудь корзинщицу не из Кирхроде? — громко спросил он.

— Оооой! Пресвятая-мадонна-вместе-со-всеми-святыми! Как вы меня напужали! — Марта подпрыгнула на месте и прижала полные руки к пышной груди. — Чё тако, хозяин?

— Извини, — Лапидиус повторил вопрос.

И, к его удивлению, Марта тут же ответила:

— Плетет корзины и не из Кирхроде? Дак как жа, хозяин, а Кривая Юлия?

— Кривая Юлия?

— Ну да, хозяин. У ней на Цирбельхё домишко, у Энсбахского лога. Мили три в горы. А чё дак, хозяин?

— Да так, ничего. — Лапидиус плюхнулся в любимое кресло, взял в руки перочинный ножичек и поигрывал им, пока служанка делала свою работу. — Марта, к обеду меня не жди. Может, я вообще вернусь только к ночи. Присмотри за атанором, огонь не должен гаснуть. И потом поднимись к Фрее, да только не давай ей снотворного, лишь глоток колодезной воды. Вот ключ, на всякий случай. А теперь иди.

— Дак как жа энто, хозяин! Я щё не убралась, да и покушать вам…

— Оставь, Марта.

— А я б вам хлебца с маслицам с собой-та…

— Нет, оставь меня.

Марта спешно исчезла, а Лапидиус, не теряя больше времени, принялся переодеваться. Он выбрал простое платье, какое носят путешественники: старые саржевые штаны и многократно залатанную рубаху; поверх накинул затертый до белесых пятен кожаный камзол. Эту одежду он носил, бродя по дорогам Испании. И, несмотря на ее изношенность, был к ней очень привязан.

Он решил навестить Кривую Юлию.