Читаем Клеймо дьявола полностью

— Хо-хо, Леберехт, теперь уж вас заносит! — Штальманну хотелось побыстрее закончить заседание. На это утро были назначены и другие дела, а он намеревался к обеду вернуться к родному очагу. — Вы сами и дали ответ: этот человек добрый самаритянин. — Он взглянул на подергивающееся веко Леберехта и поразился, сколько в советнике злобы.

— Вот уж нет, так нет, — продолжал настаивать плюгавый городской советник, — говорю вам, он только разыгрывает из себя «доброго самаритянина».

Служебная каморка стража порядка находилась в двух шагах от ратуши. На счастье, в это субботнее утро торговцы не заполнили площадь, поскольку был не рыночный день, и Лапидиус мог без помех прошагать по Гемсвизер-Маркт. Противоречивые чувства обуревали его. Одно было несомненно ясно: того, чтобы вылечить Фрею Зеклер, далеко не достаточно — куда важнее доказать ее невиновность.

Крабиль, широко расставив ноги, развалился за шатким столом и оживленно болтал с толстой дамой, сидевшей к Лапидиусу спиной. Перед ним были разложены хлеб и копченый угорь, лакомые кусочки, на которые он жадно налегал. Пояс на штанах он для вящего удобства развязал. Как раз сейчас он поймал, зажав ляжки, упавший кусок угря и отправил его в рот.

Лапидиус подумал о том, как легко этот прожорливый рот поставил Фрею Зеклер под подозрение в колдовстве и убийстве, и решил наплевать на церемонии.

— Я прямо с городского совета, — сказал он, намеренно прерывая беседу и не обращая внимания на время завтрака. — Где неизвестная, чье тело нашли на рыночной площади?

Начальник стражи вздрогнул. Следующий кусок угря, уже нацеленный в рот, вернулся восвояси.

— Э… Ах, это вы, магистр.

Женщина, с которой ворковал Крабиль, обернулась. Это была Аугуста Кёхлин.

— Я пойду, Крабиль, — сказала она, смерив Лапидиуса злобным взглядом.

— Да, иди. — В голосе начальника стражи слышалась интимность. Он уже оправился от испуга. Будто случайно его рука прошлась по увесистому заду жены рудокопа.

— Где неизвестная с рыночной площади? — повторил свой вопрос Лапидиус.

Крабиль старался сохранить лицо.

— Ну… это… — он пытался собраться с мыслями. — Я велел доставить труп могильщику. На кладбище.

— А что-нибудь новое выяснилось о ее смерти?

— Н-нет, ничего.

— Спасибо.

Не попрощавшись, Лапидиус покинул здание вахты и отправился на кладбище.

Когда чуть погодя он оказался там, пришлось вначале как следует оглядеться. Прошло немало времени, прежде чем он нашел жалкий клочок земли для погребения бедняков. Свежий холм и равномерно взлетающая из земли лопата указали Лапидиусу, где работал могильщик. Он подошел к могиле:

— Привет тебе, добрый человек. Как тебя зовут?

Из могилы глянул вверх сморщенный человечек с головой черепахи.

— Кротт, господин.

— Хорошо, Кротт, я хотел бы узнать, где нашла последний приют мертвая с площади.

— Мертвая с площади? Дак она надысь в часовне была.

Лапидиус проследил взглядом за лапищей Кротта, указующей на каменную церквушку за рядом елей.

— Спасибо. Я бы хотел осмотреть труп.

— Не-е, господин, это не гоже.

— Почему? — Лапидиус, который уже двинулся в путь, остановился.

— То бишь непошто. Медикус уж сделал.

— Ах, вон оно что, — Лапидиус вытащил монетку и бросил ее Кротту в могилу. — И все-таки я бы осмотрел тело еще раз.

— О-о, спасибочки, господин. Будь по-вашему, господин. — Могильщик привычным жестом попробовал монету на зуб, прежде чем спрятать ее. Лапидиусу бросилось в глаза, что во рту у него и осталось-то чуть ли не два гнилых зуба.

— И совсем не обязательно рассказывать каждому, что я намерен сделать, правда, Кротт?

— Ясно дело, господин, — могильщик понимающе ухмыльнулся.

Всего в несколько широких шагов Лапидиус добрался до часовни. Навстречу ему пахнуло холодом и сыростью. К ним примешивались запахи ладана и плесени. Тело лежало на каменной плите, укрытое простым полотнищем. Позади находился небольшой алтарь, на котором виднелись латунная кропильница и две свечи. Справа и слева от Лапидиуса стояли ветхие трухлявые скамьи. Какой-то добрый человек, наверное, Кротт, положил на грудь умершей букетик подснежников.

Лапидиус с содроганием приступил к тому, что собирался сделать, но это было необходимо. Он отложил цветки в сторону, отвернул с лица полотнище — и оцепенел.

Прямо перед его глазами зияли кровавыми дырами пищевод, трахея и множественные кровеносные сосуды — они торчали из открытой раны как обрезанные трубки. Голова была отрезана почти полностью и торчала под неестественным углом к плечам, будто какой-то анатом проводил здесь свои изыскания.

Лапидиус анатомом не был. Его чуть не вырвало. Пришлось несколько раз проглотить поднимающуюся тошноту, пока он смог приладить голову в правильное положение. Стало ясно, что причиной смерти стало перерезанное горло. Неизвестная потеряла много крови. Щеки, подбородок и грудь были густо замазаны засохшей кровью — фон, на котором буквы на лбу выглядели еще мирно.

Лапидиус вытер руки покрывалом и снял его с трупа полностью. Он принялся обыскивать одежду. Когда ему попались несколько крестиков, он понял, что речь шла не о разбойном нападении.