— Я голая и воняю. — Дверца приоткрылась на щелку. — А что у вас?

— Питье. Вот. — Он вложил кружку в протянутую руку.

— Спасибо. А теперь хорошо бы поспать.

— Ты права, — улыбнулся Лапидиус. — Очень даже неплохо.

ВТОРОЙ ДЕНЬ ЛЕЧЕНИЯ

За ночь Лапидиус едва ли сомкнул глаза. Снова и снова его мысли улетали к Фрее Зеклер. Уже не раз он пробовал поговорить с ней через тепловой канал. Но все напрасно. Фрея спала, глубоко и крепко, он знал это. В конце концов, он сам дал ей вчера вечером снотворное.

Он быстро поднялся, ополоснул лицо над умывальным тазом и оделся. Потом просунул голову в дверь на кухню. Марта уже орудовала горшками и сковородками. Она всегда, как он подозревал, готовила на троих, чтобы вечером отнести порцию матери.

— Марта, я загляну к мастеру Тауфлибу.

— Чё? Дак как? — Марта испуганно вздрогнула. — Ох, хозяин, я вас и не слышала. Здрасьте. Чё вы сказали?

— Я загляну к мастеру Тауфлибу.

— Ага. Ладно. А чё с едой?

— Я пока не голоден, а к обеду вернусь.

Марта принялась сыпать бобы в кипяток.

— Дак чё, сготовить на четверых? Фрея-та у нас…

— Нет. На время лечения пациентка должна получать только жидкость. Чтобы лучше пропотеть.

— И ничё на зуб? Ни мяска, ни сырку, ни чё щё? Ну и чудна болесть! Штоб ничё не проглотить? Как же встать на ноги-та? Ладна, ладна, не буду, мне-то чё. Только болесть-та кака смешна!

— Врачебная практика предусматривает такое лечение. От твердой пищи твердый… э… стул. Так что продолжай в том же духе. Можешь дать Фрее крепкий бульон, но не более того.

— Ладна, ладна, хозяин, как скажете.

Лапидиус отворил входную дверь и наморщил нос. Он был очень восприимчив к запахам и поэтому больше других страдал оттого, что жители Кирхроде выплескивали помои прямо на улицу. Сам он велел Марте все отходы собирать в чан, а потом каждые два дня вывозить их на тележке за город, равно как и каждый день подметать дом. Однако его меры были что капля в море. Лапидиус по дороге к мастерской, как на ходулях, обошел отбросы, обглодки куриных костей и лужицы мочи. У дома Тауфлиба он громко постучал дверным молотком, чтобы перекрыть удары молота, которые доносились изнутри. Никто не вышел, поэтому он открыл дверь и переступил порог мастерской. Грохот исходил от молота Горма, который, склонившись над тисками, отгибал край жести. Подле него стоял мастер, аргусовым оком наблюдая за работой подмастерья.

— Доброе утро, мастер Тауфлиб, — вежливо поприветствовал Лапидиус.

— Друтро, — Тауфлиб был не самым приветливым человеком на свете. Не взглянув на пришельца, он рявкнул Горму: — Следи, чтобы кант не погнулся!

— Мастер Тауфлиб, хотел бы просить вас поставить мне замок на дверь.

Тауфлиб что-то пробурчал себе под нос.

— На верхнем этаже моего дома. Это скорее заслонка, чем дверь. Она прикрывает…

— У меня нет времени.

Лапидиус молча бросил на верстак талер.

— Хм, может, я и найду минутку. — Взгляд Тауфлиба проследовал от монеты к лицу Лапидиуса. Его близко посаженные глаза, темные, недоверчивые, не излучали ничего приятного. — Видно, позарез нужно, раз столько платите.

— Так и есть.

Лапидиус сглотнул. Он подозревал, что разговор с Тауфлибом будет не слишком приятным, мастера мало любили в Кирхроде. Тауфлиб слыл человеком замкнутым и настороженным. Лишь благодаря тому, что он, без сомнения, понимал толк в своем деле, ему удавалось неплохо зарабатывать на пропитание.

— Если бы вы меня не перебили, я как раз собирался объяснить, что дверца находится на небольшой пристройке, в которой лежит женщина. Она по большей части спит и потеет, чтобы изгнать недуг. Говорю вам лишь для того, чтобы вы потом не удивлялись.

— Женщина в пристройке? В вашем доме? — Тауфлиб наморщил лоб.

— Согласен, звучит странно. Но более добавить ничего не могу. Разве что: я выполняю эту обязанность по поручению города. Этого должно вам быть достаточно. И я бы просил вас строжайшим образом хранить молчание, в ваших же интересах.

Тауфлиб пробормотал что-то невнятное, потом его озарило:

— Уж не та ли это белокурая ведьма, которая позавчера оторвала моего Горма от работы?

Подмастерье, услышав свое имя, широко осклабился.

— Это больная девушка, которая сама нуждается в защите. Поэтому и нужен замок. А когда вы его поставите, будьте добры проделать еще и отверстие в дверце. Круглое или прямоугольное, мне без разницы.

— Это дело столяра, — насупился мастер. — Я угожу черту на сковородку, если стану отбивать работу у других.

— И все-таки сделайте это. Важно, чтобы как можно меньше людей знали об убежище больной. — Лапидиус добавил еще талер.

Тауфлиб пребывал в нерешительности. Потом сунул и его в карман.

Лапидиус улыбнулся:

— Я рад, мастер, что мы поняли друг друга. Даю слово, это останется между нами, если и вы, в свою очередь, обещаете не распространяться о больной.

Тауфлиб вытянул губы:

— Со всем моим уважением. А вы хитроумный малый, позвольте вам заметить. Что ж, пусть будет по-вашему.

— А как с Гормом? Он будет держать рот на замке?

— За Горма руку даю на отсечение. Будет молчать. Как там говорится? «Чей хлеб жую, того и песенки пою».

— Тогда попозже я загляну к вам.