Читаем Кладезь бездны полностью

Рассказывали, что аль-самийа ночью видят не хуже кошки. Как с ночным зрением у ханьцев, Сумама не знал, но рассвет выдался знатный. Красивый выдался рассвет: кайсит аж залюбовался, как полетел по огненной дуге первый горшок с нафтой. Огонь в замке занялся сразу, а за пожаром начался переполох. Первыми в крепость пошли джунгары и сумеречники из Движущейся гвардии – не зря они считались лучшими разведчиками. Говорили, что им только скажи, кто и что где находится, а они все и всех вытащат: хоть человека, хоть кувшин с джинном, хоть горшок с золотом. Ну или документ секретный, к примеру. Сумеречники-то и открыли ворота изнутри.

В прошлый раз, впрочем, аураннцы господина Меамори тоже ворота открыли, да только силенок не хватило пробиться в Саар поглубже. А тут всех такая злость взяла, что прям поломились все – и вот результат: крепость горит, как масло в лампе.

Кстати, джунгары с сумеречниками и пленных из-под башни вытащили. Сумама уже лежал раненый, когда до лазарета довели последних двоих. Никто не погиб, слава Всевышнему. Ну, к беднягам сразу бросились, на циновки уложили, а разведчики рядом присели – водички попить. Попили, значит, водички и куда-то дальше уплелись. Возможно, еще кого спасать пошли.

Одно плохо – раненых было много. Их несли и несли. А еще говорили, что много народу легло. Ну, гази навроде самого Сумамы ломились напропалую. Абна от них тоже не отставала. А что им было еще делать, Тарик проскакал перед строем и проорал: «Покажите себя! Ваши предки сражались на улицах столицы, отбивая нападение мятежника Абу-с-Сурайа, и заслужили славу лучших пеших бойцов халифата! Не опозорьте их мужество, не уроните их достоинство, сражайтесь как мужчины!» Ну они и сражались. Насмерть. Говорили, что чуть ли не половина Абны в Сааре легла. Правда то или нет, Сумама не знал, но думал, что правда. Из окон и с крыш летели камни и стрелы, в узких проходах не развернешься, да еще и дым от пожара стелился и глаза ел…

– Водички?..

От звука женского голоса Сумама снова подскочил – и застонал от боли в ноге.

Вот ведь что здесь творилось, в этом лазарете. Женщины лекарям помогали.

Кайсит осторожно – ада Сумама боялся очень и очень сильно! – покосился в сторону источника голоса. Женщина, точно. В цветном хиджабе невольницы, но не все ли равно? Сумама слышал, что мнение аль-Джахиза насчет использования рабыни, отданной взаймы, разделяется не всеми богословами.

– Так водички? – И девчонка бесстыдно оскалила белые зубы.

Хорошо, что хоть волосы прикрыла платком. Тьфу. Но водички хотелось.

Пришлось взять чашку из ручек с ярко накрашенными ноготками. Как Сумама ни старался, все равно коснулся женской кожи. Тьфу! Шейх в вилаяте учил их перед походом: если хочешь в рай, до твоего тела даже после смерти не должна дотрагиваться женщина! А теперь что ему делать?! А?!

Невольница бесстыдно улыбалась. Сумама в ужасе пил, стараясь смотреть внутрь чашки.

А отказаться было никак нельзя. И не только потому, что воды хотелось! Сосед вот его, что справа лежал, попытался было отказаться. Так и сказал: «Не дозволено до моего тела касаться нечистым рукам женщины, не для того я на священную войну шел». Как пошла она орать на этого благочестивого человека! Да какими словами! Да тут их еще и понабежало! Страшными словами поносили они бедного ашшарита! А под конец подошла сумеречница. С открытой, понятное дело, мордой и с распущенными волосами до самой жопы. И сказала бедняге, что ежели он такой святой, то она щас с него все повязки поснимает, потому как бинты – они стираны теми самыми женскими ручками, что он, мол, незаслуженно поносит. И, по предопределению Всевышнего, сосед Сумамы замолчал, и Сумама решил, что и он не будет повышать голоса и прекословить воле Единого Величайшего. Кто он такой, в самом деле, чтобы противиться предопределению Господа миров, правда?..

Слава Всевышнему, присутствие обольстительницы долго не продлилось: ее сменил Абид ибн Абдаллах, подвизавшийся в лазарете добровольным – и разрешенным верой! – помощником лекаря.

– Воистину я гонец с новостями из наилучших новостей! – воскликнул юный бедуин, воздевая палец.

С Абидом они подружились еще со времени боев под Гадарой. Юноша состоял при Госпоже и никогда не трепал языком попусту. Харим узнает новости первым, и никакая война этого положения дел не изменит.

– Да благословит тебя Всевышний, о дитя ашшаритов! – воскликнул Сумама и приготовился слушать.

– Похоже, Всевышний внял молитвам правоверных, и мы уходим из этих проклятых мест! – выпалил Абид.

– Все в воле Всевышнего! – ахнул кайсит и даже подскочил от избытка чувств.

Под коленом снова вступило болью, и Сумама со стоном откинулся на циновку.

– Эмир верующих изучил наши дела и положение и сказал: «Воистину, продолжающего ввергать верующих в такие испытания надлежит лишить достойного погребения! Да избавят потомки мой прах от справедливого надругательства! Мы уходим из аль-Ахсы!» Вот! – восторженно протрещал бедуин.

– Народу-то сколько полегло… – пробормотал Сумама.