Читаем Кладезь бездны полностью

Кладезь бездны

Города в моем чахлом, несуществующем будущемзасыхают безвременно срезанными цветамии кивают, шурша стеклянно из вазы: «Ты не с нами»,глядя на шахматы предсказуемым подлежащими надлежащим сказуемым.И пока засыпает ашшаритское древнее пекло,точно последний шаир, морщу горячий лоб,точно дух странствий, не понимающий – чей это гробу моего изголовья. Время оглохло, ослепло,и прет напролом, по костям и пеплу,а после него хоть хамсин, хоть потоп.

– Полдореа, ты хоть знаешь значение слова «шаир»? Ты, небось, думаешь, что это то же самое, что поэт?

– Это значит «болтун», – равнодушно откликнулся Тарег и прикусил еще одну петунью.

– А что значит, во имя священного огня, «время оглохло»?! – не сдавался кот. – Что это за выражение, о Хварна? Да еще и – «ослепло»?! А дальше? Ты только послушай себя дальше!

Век выламывай пальцы знаменьем – выходит кукиш.Не узнать судьбы, сколь ни вглядывайся в перехлесты,На распев муаззина под утро взирают звездыРовно с тем же непониманьем. И что получишьНа исходе ночи и веры? Гортань обеззвучишьда и только. И точка.Кто-то должен быть осенью в этом бессмертном лете,я и рыжею по памяти… В этой чеканке Всевышнего —вытертый берег, море и небеса – ничего лишнего,кроме меня, выбитого на разменной монете —на сегодняшнем дне. Пришлого.Только небо знает – верен я или неверен.Хочешь мира – готовься к войне.Хочешь войны – готовься к ней же.Не стареет. Совсем. Она просто все больше – отсюда.Да и сам я всего лишь пыль с корешкаТвоей книги, затерянной на стеллажах.

Джинн вскинул хвост и мявкнул:

– Кто это «она»? Возлюбленная? Тогда почему она возникает непонятно откуда в стихах ни о чем?!

Тарег вздохнул и молча налил вина в новую чашку.

Джинн все не унимался:

– Нет, а финал? Разве это финал?!

Загомонили: «И как вас только выносит земля!»«Вам просто нравится убивать, вас не проймешь!Да-с! Посеешь ветер – бурю пожнёшь!»«…да-да… что посмеешь – то и пожмешь… —стареющий ангел с тиразом охранного патруля —что вы ноете, недотыкомки… сеяно… веяно…»И другой, сквозь дремоту, на нас высокомерно плюя:«Занимайтесь любовью, а не войной. Проверено».

– Тьфу, – подвел итог Имруулькайс и гордо сел. – Я же говорю – говно, а не стихи.

Тарег не выдержал и снова надел на него корзину.

Джинн выбрался из-под нее не сразу и в задумчивом настроении.

– Слышь, Полдореа. Я ж переживаю за тебя, кокосина. Так почему морда-то у тебя кислая?

Помолчав, нерегиль вдруг сказал:

– У тебя хорошие стихи, Имру. Мне кажется, что я взялся за дело и где-то заблудился.

– Эй – Кот подошел совсем близко и задрал усатую морду. – Ты все сделал правильно. Все это знают. Даже твой халиф.

Тарег встал и прислонился к тоненькой колонне арки. За розовыми кустами перекидывались струями фонтаны Длинного пруда. В воздухе плыл аромат цветов, тренькала вода.

– Женщина моя плачет, Имру. Я говорю ей, что скоро вернусь, – а она плачет. Говорит, ее мучают нехорошие предчувствия…

– Женщина, – снисходительно мурлыкнул кот. – Ей простительно. Она просто скучает.

А потом осторожно спросил:

– Джунайд… не составлял нового гороскопа?

В ответ Тарег лишь дернул плечом:

– Гороскоп? О чем ты, Имру… И прежний-то был невразумителен и глуп. «Остерегайся поскользнуться на невинной крови»… О боги, да я ее пролил столько, что могу в ней плавать. Поскользнуться, подумать только…

Кот подошел, выгнул спину и потерся о колени:

– Завтра. Завтра большой прием. А потом…

– Я хотел попросить Абдаллаха отпустить меня… в замок Сов. Разрешить уехать в тот же вечер. Но не успел. Он приказал ждать его в столице…

Джинн весь встопорщился:

Перейти на страницу: