— Конечно, он борется, только по своему, — объяснил Пейсистрат. — Более того, он побеждает Агамемнона, демонстрируя, что такой бой ниже его достоинства, фактически насмехаясь над таким абсурдным соревнованием, проясняя всем, кто еще не понял, что Агамемнон, приняв это тело и присвоив себе его преимущества, отбросил все отговорки или претензии на честь.

— Теперь понимаю, — кивнул Кэбот.

— Тем самым Лорд Пирр наносит мощный удар по его целям.

— Я смотрю, очень многие покинули трибуны, — заметил Кэбот.

— От отвращения, — хмыкнул Пейсистрат.

— А ведь они должны были встретиться кюр против кюра, — покачал головой Кэбот.

— Но этого не произошло, — развел руками Пейсистрат.

— Это точно, — не мог не согласиться Кэбот.

В какой-то момент показалось, что Пирр был готов напасть на гигантскую, бронированную машину, столь долго мучившую его. Он вскочил с песка и в гневе завыл, но затем, словно опомнившись, снова опустил руки и спрятал когти.

Он опять неподвижно замер посреди арены, стоя с высоко поднятой головой.

— Он демонстрирует свое презрение к Агамемнону, — прокомментировал Пейсистрат.

И тогда гигантская машина, словно переполнившись яростью, сомкнула свои челюсти на талии Пирра и, подняв его над песком, в бешенстве принялась трясти им в воздухе. Даже на трибунах можно было услышать хруст ломающихся костей и рвущейся плоти. Кровь хлынула из глаз и рта кюра. Обрывки меха и капли крови долетели даже до зрителей. И затем Агамемнон отшвырнул от себя безжизненное почти разорванное надвое тело и, отвернувшись, покинул арену.

Пейсистрат и Кэбот смотрели на останки Лорда Пирра.

— Он был кюром, — заявил Кэбот.

— И он победил, — добавил Пейсистрат.

— Трибуны почти опустели, — заметил Кэбот.

— Праздник закончился, — констатировал Пейсистрат.

— Да уж, — вздохнул Кэбот.

— Агамемнон будет недоволен таким результатом, — сказал Пейсистрат. — Теперь он будет опасен втройне.

— Почему он до сих пор не свергнут? — поинтересовался Кэбот.

— Он — Одиннадцатый Лик Неназванного, Теократ Мира, — развел руками Пейсистрат.

— Понимаю, — кивнул Кэбот.

— Теперь Ты его уже не приветствуешь? — осведомился Пейсистрат.

— Нет, — ответил Кэбот.

Пейсистрат ударил кулаком по прутьям решетки и крикнул:

— Эй, выпустите нас!

В ответ на его требование подошел кюр, отпер дверь клетки, и мужчины покинули амфитеатр.

Глава 22

Пага

— Паги, Господин? — спросила рабыня.

Кэбот посмотрел вверх, но перед глазами словно повис какой-то туман.

— Неужели Ты ее не узнаешь? — осведомился Пейсистрат.

Кэбот протер глаза и попытался сфокусировать зрение.

— Не узнаю, — заплетающимся языком проговорил Кэбот.

— Мы сохраняем ее девственность для тебя, — сообщил Пейсистрат.

— Девственная рабыня? — хихикнул Кэбот.

— Белый шелк, — заверил его Пейсистрат. — В любое время, когда пожелаешь, можешь затащить ее в альков, бросить на меха среди цепей, закрепить на месте и научить ее подмахивать.

Рабыня заметно вздрогнула.

— А разве я этого еще не сделал? — удивился Кэбот.

— Нет, — мотнул головой Пейсистрат.

— А я думал, что сделал, — пробормотал Кэбот.

В ответ рабыня кинула на него сердитый взгляд. Она что, была для него не больше, чем одной из многих рабынь?

Впрочем, да, это было все, чем она теперь была.

— Нет, — поводил перед лицом пальцем Пейсистрат, — то были другие, другие.

— Не помню, — пожал плечами Кэбот.

— Ты был пьян в стельку, — объяснил Пейсистрат.

— Так у меня ее что, не было? — уточнил Кэбот.

— Нет, — мотнул головой Пейсистрат.

— Сколько времени я уже здесь? — икнув, спросил Кэбот.

— На данный момент, Ты пьешь с нами уже три дня, с небольшими перерывами на сон.

— Я помню арену, — медленно проговорил Кэбот. — Мне там не понравилось.

— Немногим, кто там был, это понравилось, — заверил его Пейсистрат. — Ты пил, чтобы забыть, слишком много и слишком долго, но такое не забывается.

— Нет, — признал Кэбот, язык которого заплетался. — Не забывается.

— Возможно, — предположил Пейсистрат, — самое время вспомнить.

— Нет, — угрюмо буркнул Кэбот.

— Разве Ты не из Воинов? — осведомился Пейсистрат.

— Был когда-то, — пробормотал Кэбот.

— Всегда, — поправил его Пейсистрат.

Кэбот попытался разглядеть рабыню.

— На ней не ошейник, я прав? — спросил он, озадаченно.

— Это монеты, — пояснил Пейсистрат.

— Это что, за каждое ее использования, после того как ее открасношелковали? — поинтересовался Кэбот. — Значит, эти монеты принадлежат ее хозяину?

— Она же не монетная девка, — усмехнулся Пейсистрат. — Если бы она была таковой, то к ее шее была бы прикована коробка для монет, к которым она сама не смогла бы добраться.

— Тогда почему на ее шее шнурки с монетами? — полюбопытствовал Кэбот.

— Это полезно, чтобы напоминать ей, что она — рабыня, что у нее есть экономическая ценность, что она может быть куплена и продана и так далее. Пусть привыкает думать о себе, как о собственности, как о предмете подобном монетам.

— Понятно, — кивнул Кэбот.

— Там двенадцать монетных шнурков, весь твой выигрыш, — пояснил Пейсистрат. — С арены.

— Они мне не нужны, — пробурчал Кэбот.

— Тем не менее, они твои.

— Тогда почему они на ее шее?