Читаем Китовый ус полностью

И вот когда уже женщина совсем отчаялась, что рассвирепевшая стихия вернет ей мужа, когда душу ее сковал страх — увидит ли она его еще хотя бы раз, а он, скрывшись за гребнями, вынырнет ли, в толпе произошло оживление. Васька посмотрел на море — нет, человек держался еще на воде, но здесь — высокий мужчина, Евгений Юрьевич, тот самый, которого он поджидал по утрам под дверью дома отдыха, собрал нескольких мужчин, что-то говорил им. Те внимательно слушали его, женщины смотрели на него с надеждой, и Ваське подумалось, что человек этот, должно быть, вожак. Инстинкт, древний как море и земля, сама Васькина природа подсказали ему, что к этому человеку следует относиться с особым уважением, беспрекословно выполнять его желания.

Евгений Юрьевич разделся, подождал, когда на берег обрушится крутая волна, и вместе с нею помчался в море, скрылся в бурлящей пене и спустя несколько мгновений был уже рядом с утопающим. Ваське стало тревожно за вожака, он сел на задние лапы, вытянул морду в его сторону и взвизгнул. Евгений Юрьевич, как и надлежало поступить вожаку, решил показать незадачливому купальщику, как выбраться из ревущей мешанины пены, песка и камней. На берегу выстроилась цепочка мужчин, они крепко взялись за руки, стояли наготове. Евгений Юрьевич выждал самую высокую волну — девятый вал, оказался на его вершине, и тот помчал его к берегу. Навстречу пошла цепочка — ударил вал по ним, зарычал, но тот, кто стоял первым, схватил вожака за руку, не дал возвратной волне смыть его в море. Их ударила еще одна волна, но она была слабее предыдущей и опасности большой не представляла, разве что лишний раз угостила спасателей галькой.

Женщины зааплодировали Евгению Юрьевичу, который стал в цепочку первым и, высмотрев в море самый высокий вал, катящий перед собой седую, клокочущую бороду, махнул утопающему. Тот отчаянно, наверно, из последних сил, греб, боясь отстать от вала — он должен был как можно дальше выбросить его на берег. Раньше он делал ошибку, пытаясь выйти вместе с тихой волной, — более мощные волны отбрасывали его обратно в море.

Вал с утробным гулом набросился на берег, цепочка храбро вошла в него, и Евгений Юрьевич успел схватить утопающего, но тут сзади кто-то упал, не выдержав удара возвратной волны. В толпе ахнули — но цепочка не разорвалась, вода отхлынула, и, отставая от нее, стекала вниз шуршащая галька. Следующая волна была не такой страшной — утопающего выволокли на сушу, он от радости глупо улыбался и покачивался, когда к нему подбежали жена и дочь.

Евгений Юрьевич, немного прихрамывая, видимо, в него угодил крупный камень, взял свою одежду и пошел в кабину переодеваться. Выйдя оттуда, он прошел, даже не остановившись, мимо спасенного, который благодарил его и звал с собой. Васька последовал за вожаком, хотя тот не замечал его, скрылся за стеклянной дверью спального корпуса.

Васька вертелся весь день под дверью, пытался проникнуть внутрь, с виноватым видом входя в вестибюль, откуда его неизменно выгоняла женщина в белом халате, которая, сколько он знал ее, всегда сидела на стуле при входе.

Эта женщина разрешала находиться в корпусе серой кошке, которую все называли Марьей Ивановной. Кошка сидела у нее на коленях, важно, подняв трубой хвост, расхаживала по вестибюлю, сверкала зелеными глазищами в кустах по ночам. Васька для нее вообще как бы не существовал, ну и на здоровье, рассуждал он, в ее обществе никакого толка, однако знал, что Марья Ивановна только делает вид, что не замечает, на самом же деле при встрече сжималась вся в пружину — поднималась шерсть у нее на спине и распушивался хвост. Он обходил ее стороной, презирая за коварный нрав.

С Марьей Ивановной дружил бродячий кот с обрубленным, как у чистопородного боксера, хвостом. С Васькой у того было почти взаимопонимание, они при встречах не стремились к драке, каждый из них считал, что им делить нечего — идешь своей дорогой, ну и иди, у тебя свои дела, у меня — свои. Возможно, их сближала одинаковая судьба — они были ничьи, у кота не было дома и хозяина, у Васьки тоже. Кот этот был обшарпанным, в длинной, свалявшейся местами шерсти таскал репейники и имел блох, щедро делился ими с Марьей Ивановной. Тем не менее высокомерная и избалованная киска, а ведь тоже по сути ничья, принимала ухаживания бродяги, который нередко притаскивал ей к двери воробья в зубах или мышь. Вот в таких случаях кот, увидев Ваську, фырчал сквозь стиснутые зубы, словно тот мог позариться на его подарок. Васька прощал ему эти выходки и отходил в сторону, чтобы посмотреть, как женщина, заметив в дверях кискиного кавалера, будет угощать его веником. В первый раз, не ожидая такого поворота дел, кот даже оставил добычу на крыльце. Теперь же он ее не бросал, с мышью в зубах серой молнией вонзался в кусты.