Читаем Китаец полностью

Поселили их в палаточном лагере, в глубокой ложбине, где протекал ручей. По одну его сторону размещались рабочие-китайцы, по другую — ирландцы, немцы и прочие европейцы. Отношения между двумя лагерями были весьма напряженные. Ручей был границей, которую китайцы без нужды не переступали. Ирландцы, часто пьяные, кричали им бранные слова и бросали на китайскую сторону камни. Сань и Го Сы не понимали, что они кричат. Но камни-то бросают неспроста. Наверно, и слова такие же грубые, как камни.

Жили они в палатке с двенадцатью другими китайцами. Не с теми, что были на судне. Сань предполагал, что Ван перемешал новичков с теми, кто давно трудился на строительстве железной дороги, чтобы их посвятили в здешние законы и правила. В маленькой палатке царила теснота. Спали они, притиснувшись друг к другу. Так было теплее, но вместе с тем возникало парализующее чувство, что нельзя пошевелиться, что ты связан.

Распоряжался в палатке некий Сюй. Тощий, с гнилыми зубами, но весьма уважаемый. Именно Сюй указал Саню и Го Сы места для сна. Спросил, откуда они родом, на каком судне прибыли, только о себе не сказал ни слова. Соседом Саня оказался человек по имени Хао, он рассказал, что Сюй здесь уже несколько лет, с самого начала строительства. Он приехал в Америку в начале 1850-х и сперва работал на золотых приисках. По слухам, намыть в реках золота ему не посчастливилось. Тогда он купил старую хибару, где когда-то жили удачливые старатели. Никто не понимал, зачем Сюй выложил двадцать пять долларов за дом, где жить совершенно невозможно. Но Сюй тщательно собрал с пола всю пыль. Потом снял гнилые половицы и собрал землю из-под дома. А в итоге намыл столько просыпанного золотого песка, что смог вернуться в Сан-Франциско с небольшим капиталом. Он решил уехать в Кантон и даже купил билет на пароход. Но пока ждал рейса, наведался в иные из игорных залов, где китайцы проводили так много времени. Играл и проигрывал. В конце концов спустил и билет. Вот тогда-то он и связался с «Сентрал Пасифик» и стал одним из первых китайцев, принятых на работу.

Все это рассказал Хао. Как он разузнал столько подробностей, невзирая на молчание Сюя, Сань так и не выяснил. Но Хао твердил, что это чистая правда.

Сюй говорил по-английски. Через него братья узнали, что кричали из-за ручья, разделявшего палаточные лагеря. Сюй презрительно отзывался о людях с того берега.

— Они обзывают нас chinks, китаёзы. Это очень пренебрежительное слово. А ирландцы, когда напьются, обзывают нас pigs, то бишь дунь фэнь-яо, свиньи.

— Почему они нас не любят? — спросил Сань.

— Мы лучше работаем, — ответил Сюй. — Старательнее, не пьем, не убегаем. Вдобавок у нас желтая кожа и раскосые глаза. Им не нравятся люди, которые выглядят иначе, нежели они.

Каждое утро Сань и Го Сы с фонарями в руках карабкались вверх по скользкой тропе, что вела из ложбины. Случалось, кто-нибудь, оскользнувшись на обледенелой тропе, падал на дно. Двое мужчин, повредившие себе ноги, помогали теперь готовить еду, которую братья ели, вернувшись после долгого рабочего дня. Китайцы и обитатели другого берега работали поодаль друг от друга. И в ложбину спускались разными тропами, и работали порознь. Десятники все время следили, чтобы они не приближались друг к другу. Иногда прямо в ручье случались драки меж китайцами, вооруженными палками, и ирландцами, у которых были ножи. Тогда съезжались конные надзиратели, разнимали их. Порой в таких драках случались и убийства. Китаец, раскроивший череп ирландцу, был застрелен, ирландца, который пырнул ножом китайца, уволокли в цепях. Сюй твердил обитателям палатки, чтобы они не лезли в драки и не бросали камни. Все время напоминал, что они лишь гости в этой стране.

— Нам надо ждать, — говорил Сюй. — Однажды они поймут, что без нас, китайцев, им никогда не построить железную дорогу. Однажды все переменится.

Позднее, когда они лежали в палатке, Го Сы шепотом спросил, что, собственно, Сюй имел в виду. Но Сань не мог толком ему ответить.

С побережья их перевезли в сухие места, где солнце светило все холоднее. Когда Сюй криком будил их, приходилось спешить, чтобы всесильные десятники не злились и не заставляли их работать дольше обычных двенадцати часов. Холод стоял невыносимый. Почти ежедневно шел снег.

Временами они мельком видели грозного Вана, который сказал, что они его собственность. Он вырастал как из-под земли и так же мгновенно исчезал.

Братья сооружали насыпь, на которой укладывали шпалы и рельсы. Повсюду горели костры, чтобы работать не впотьмах, а заодно и отогреть скованную морозом землю. И над ними постоянно надзирали верховые десятники, белые мужчины с ружьями, в волчьих шубах и шляпах, обмотанных для тепла шарфами. Сюй научил братьев всегда, на любой вопрос, отвечать yes, boss, даже если непонятно, что он сказал.