Читаем Кир-завоеватель полностью

– Еще не все… – продолжил Митридат. – Когда я раненный остался в водах Тигра, на левом берегу, бурное течение унесло меня на бревне от разрушенной осадной башни. Очнулся я в Междуречье, выполз на берег и снова потерял сознание. Там в шатрах пировали вавилоняне. Все праздновали свадьбу их царя и сестры великого Астиага. Они меня и подобрали. Придя в сознание снова, увидел я, что закован. Как я не объяснял халдеям, что служил в войске Мидии, назвал имя своего хазарапатиша, тебя, мой господин, поведал, что дома меня ждет жена, союзники мне не поверили и увели в плен. И вместе с иудеями-рабами я строил Зиккурат, проклятую башню в честь их божества Мардука, которая должна была соединить землю с небом.

– Да, но все же ты вернулся?

– Из плена вырвался я с помощью случайного знакомства. Помог мне старец-иудей, весьма почтенный в своем народе. У них он звался непонятным словом «пророк». Он говорил с их Богом Яхве напрямую. Так он считал, по крайней мере. Он мне пообещал даровать свободу, но взял зарок, чтобы я тоже когда-нибудь подобно ему спас невинную душу даже ценою собственной жизни. Я не поверил, что у него получится избавить меня от рабства, но все же возразил. Сказал, что вряд ли я исполню обещание, потому что у меня есть уязвимое место. Моя жена. Я так ее люблю, что если ее жизни будет угрожать опасность, то не спасу, а наоборот, убью и сотню я невинных. Но он стоял на своем, сказав, что она любит меня не меньше, что нам предстоит какое-то общее испытание, и что это испытание спасет не одного, а целый народ.

– Раз ты здесь, значит у иудея получилось?

– Еще как, он стал толкователем снов при вавилонском дворе. Правда, влияние его было шатким, так как жрецы Мардука ревновали его славе. Того и гляди, пророка вновь могли упечь в темницу или бросить в ров со львами на растерзание, но он успел – гонец приказ принес, чтоб меня разыскали, снарядили в дорогу и выпустили на все четыре стороны. Я посох взял, вот этот самый, у него. Он мне предрек, что стану пастухом. И палка эта пригодилась мне не раз, когда после возвращения бродил я в поисках исчезнувшей жены по всем селеньям.

– Нашел ее?

– Да, но не в родном краю, в столице разыскал, здесь, в Экбатанах. Она после войны отправилась сюда за мной, живым, или забрать мои останки. Здесь разыскала мою хазару, но ей поведали, что муж ее покрыл себя позором, стал дезертиром и с поля боя бежал как трус.

– Кто же посмел? – Гарпаг нахмурил брови, но вдруг вспомнил девушку, которая к нему явилась выспрашивать про какого-то пропавшего без вести. Он опустил глаза.

– Да… – решил закончить Митридат, – Она скиталась после. Без еды, в одних лохмотьях. Бросали кости ей, как водится, дразнили бездомной собакой – Спако по-мидийски. Так имя это к ней и прилепилось. Вот и живу я с тех пор с любимою и верною «собачкой», которая пришла издалека, чтобы меня найти. В итоге, я ее узнал, когда из миски она лакала воду вместе с псами Астиага прямо у конюшни. Живем со Спако там, у горы горбатой, и скоро Спако разрешится, надеюсь хватит нам на пропитание.

– Прости меня, – повинился Гарпаг, – возьми, здесь пара золотых. – Он протянул монеты.

– Я своим рассказом не выпрашивал подаяние. Мне хватает на жизнь. – отказался пастух.

– Это не милостыня. Это плата. – жестко отреагировал сановник.

– Я плату не возьму за твое спасение. Это был долг воина.

– Знаю, это плата за другое.

– За что?

– Оставлю я тебе корзину с мальчиком. Мне Астиаг отдал приказ его убить.

– Убить? – не поверил своим ушам пастух.

– Ну да, убить. Или утопить. Не важно. Главное – жизни лишить. Тебе я эту грязную работу поручаю. Тебе не привыкать! Коль спас ты негодяя, коим, вижу по глазам, меня считаешь, убьешь ты и невинного. Дело нехитрое! И заодно озолотишься.

– А если откажусь? – сверкнул очами пастух.

– Тогда ты сам падешь от меча, и Спако я скормлю голодным псам, понятно!? Сам ты сказал, что если будет ей угрожать опасность, то сотни можешь загубить невинных жизней. А здесь – раз плюнуть! Всего одно дитя! В жестокости и неблагодарности моей в душе твоей сомнения, вижу, нет. Так что не спорь! Песчинка ты в моих глазах. Я даже имени в хабаре не спросил того, кто меня спас во время штурма Ниневии.

– Как же я смогу его убить?

– Хоть посохом своим, пусть даже иудейским.

– Я понял. Давай корзину. Золото себе оставь, Гарпаг.

– Скажи, как думаешь, «злодей», «невинных душ губитель»… Так выразиться ты хотел? Мне все равно, пастух, учти, проверю я, как ты убил младенца. Пришлю людей, когда случится все. Ты тело мне покажешь. Иначе – смерть придет в твое жилище. Забыл я снова, как зовут тебя?

– Я – Митридат, в честь Митры нареченный, богини, чтящей договор.

– Вот и хорошо. Надеюсь, мы договорились. Позволил ты себе меня унизить, пристыдить… Так получай за дерзкое свое поведение безжалостный приказ. Каппадокийцы ничего не стоят. Я в пекло посылал и тысячу таких, собакам собачья смерть!

Гарпаг ударил пастуха плетью, оставил корзину с младенцем и умчался в своей колеснице, обдав пастуха горячей пылью.

            Глава 6. Смерть младенца.