Читаем Кинжал убийцы полностью

Это оказались птичьи клювы. Ближайшая кучка доказала смерть порядочного числа серых ворон вместе с несколькими черными воронами. Это остудило мою Лесную кровь. Отец говорил, что убийство ворона приносит страшное несчастье. Я увидела также хищный желтый изгиб орлиного клюва. Здесь явно никто не почитал Дрианон.

Охотники осмотрели кучки своих соперников, и те, кто оказался менее усердным, отошли от помоста. Осталась примерно половина. Они ждали с самодовольным видом, когда старик с посохом проходил вдоль ряда, протягивая каждому мягкий кожаный мешочек. Каждый сосредоточенно вытаскивал осколок рога и показывал его старику с посохом. Старик повернулся к собранию, и я разобрала достаточно слов из его объявлений, предоставляющих три сорта прав:

— Плавник без следов инструментов на отмелях Феса.

— Обработанная древесина, прибитая к берегу на Арнамли.

— Морские животные, выброшенные на мель от Черной протоки до мыса Мойя.

Когда ритуал завершился, Олрет выжидательно посмотрел на Сорграда.

Горец вежливо поклонился.

— Те, кто защищает твою землю от хищников, делят случайно принесенное богатство моря.

Олрет улыбнулся с удовлетворением.

— Илкехан оставляет все подобные дары себе. — При этих словах волна неодобрения и страха прокатилась по собранию.

Костяной посох снова ударил в пол, и толпа разделилась подобно стаду коз, когда гончие Олрета в серых мундирах повели к помосту горсть мужчин. На каждом была только грязная рубаха, руки крепко связаны впереди. Каким бы просвещенным ни считал себя этот Олрет по сравнению с Илкеханом, его узники страдали от обычных зверств. Глаза одного мужчины почти не открывались из-за синяков, у другого волосы были грязно-коричневыми от запекшейся крови.

Каждого пленника по очереди вытаскивали вперед, и Олрет объявлял приговор, ни разу не изменив выражения лица.

Если здесь и имелись суды, то дела этих несчастных, вероятно, слушались раньше.

— Белое.

Лицо узника стало безнадежным.

— Зеленое.

Кто-то невидимый в толпе поспешно подавил облегченное рыдание.

— Белое.

Третьего узника это почему-то обрадовало.

— Красное.

Это вызвало переполох в противоположной стороне зала, но подбежали стражники и быстро выволокли сопротивлявшегося юношу наружу.

— Белое.

Последний приговор кое-кого разочаровал, но им хватило ума закрыть рот после невольного восклицания.

Старик махнул костяным посохом, явно распуская собрание, и толпа растаяла так же быстро, как собралась.

— Он работает гораздо быстрее Темара, — саркастически заметила я Райшеду.

Огромные двери закрылись, оставив нас одних в огромном зале вместе с нашим хозяином. Одних, не считая того, кто следил, притаясь за портьерами. Конечно, наше оружие оставалось при нас, и я решила не осуждать с ходу этого человека за простое благоразумие. Он покинул свое впечатляющее кресло и, пододвинув табурет, стал накладывать себе еду с выставленных блюд.

— Что сделали те люди? — Я достаточно владела Горным языком для такого вопроса, но Олрет игнорировал меня, обращаясь к Сорграду.

— Вы по-прежнему налагаете три изгнания в землях аниатиммов?

— Я не знаю, что ты имеешь в виду. — Сорград искренне недоумевал.

Олрет казался слегка разочарованным.

— Красное изгнание — это изгнание из самой жизни. Того человека сбросят с утесов. Зеленое изгнание — от очага и из дома, но тот человек может найти себе убежище внутри секка, а его друзья могут спасти его от смерти, принося еду и воду. Белое изгнание — из секка и от его людей. Те трое должны оставить нашу землю до наступления ночи, и никто не смеет предложить им ни малейшей помощи. — Вежливая улыбка Олрета стала немного натянутой. — То было изгнание, которое аниатиммы прошлого наложили на наших предков. Мы бежали на северо-восток по льдам, не думая, что найдем эти земли, крепко запертые в холодных морях. Затем Мизаен растопил путь, и, как многие утверждали, оставил нас здесь для некой цели.

Шив и Райшед с досадой смотрели на меня, хотя я изо всех сил старалась одновременно слушать и переводить. Олрет подождал, когда я договорю, после чего удивил нас всех.

— Простите. Я знаю ваш язык только по книгам и плохо на нем говорю. — Его тормалинский был совершенно понятен, несмотря на все его колебания и резкий акцент.

— Ты имеешь преимущество надо мной, мой господин, — медленно ответил Райшед со всей учтивостью, которой он выучился, служа своему сьеру. — Это ты должен простить наше невежество.

— Могу я спросить, откуда ты знаешь наш язык? — Шив улыбнулся, но я видела: он думает то же, что и все мы. Теперь нам придется следить за каждым нашим словом, даже когда мы будем одни.

— Я посещал ваши берега. — Олрет не мог скрыть удовлетворение, поразив нас этим известием. — Не часто и никогда не оставался надолго, но мы давно торгуем с луговыми людьми.

Меня пробрала дрожь.

— Народом Равнин? — мягко осведомилась я.

— Именно так. — Олрет без труда узнал тормалинское название последнего из трех древних племен. — Некоторые избранные давно совершают такие плавания, бросая вызов скитающимся по морям теням, хотя недостойных, рискующих собой, постигает несчастье.