Читаем Киномеханика полностью

Его внимание привлек один из загорающих: поверх мускулатуры рельефно вылепленного тела синели многочисленные татуировки. Мужчина повернулся — Марат узнал кавказца и с облегчением обнаружил рядом с ним Адика и остальных. Судя по целой галерее уголовных символов, кавказец был рецидивист; среди наколок виднелась и церковь с куполами, и даже колода с засаженным в нее топором. Марат понимал значение этой довольно прозрачной аллегории, наверное, понимали ее и другие: вокруг кавказца и компании образовалась даже некая пустота, заполненная косыми, опасливыми взглядами, но рецидивист, видимо, привык к глухой враждебности окружающих, которой не давал выплеснуться еще больший страх перед ним. До Марата, постаравшегося приблизиться к цели как можно ближе, но так, чтобы остаться незамеченным, донеслась обращенная к рецидивисту просьба кинуть зажигалку, из которой Марат понял, что это и есть Юсуф, о котором упоминал в разговоре с Крабом Адик. Если этот Юсуф утверждал, что ему проиграна такая-то сумма, то, действительно, безопаснее признаться в том, чего не было, нежели обвинить его в клевете. Убийца проявлял заметный интерес к Лоре, которая расположилась между ним и Адиком, принимая грациозные позы и подставляя нескромным взглядам бронзовое, хоть и несколько уже дряблое тело в ярком купальнике. Юсуф с Лорой, сдвинув головы, о чем-то беседовали, и время от времени женщина с преувеличенной веселостью смеялась. По Адику трудно было понять, ревнует он или нет, — вор смотрел в другую сторону, его внимание было приковано к рыжеволосой Жеке, которая, ощущая это, отсела в сторону от бывалых мужчин, спрятавшись за своего флегматичного сверстника. Он скучал, полулежа на локтях и молча глядя сквозь узкие черные очки в сторону заката. Уходить с пляжа они, видимо, не собирались. Марат решился: в конце концов, не умирать же ему на посту с голоду; если бы с ним был старый сиделец Петрик, они могли бы сменять друг друга, но у Петрика свой истец и своя судьба.

Узнав, что обычных огородов поблизости нет, Марат решил попытать счастья на огороде морском. Надел на голое тело куртку, чтобы в ее боковые карманы складывать мидий. Хорошо, что рукава были отпороты, — тело получало большую свободу движений. Правда, длинные полы, опускавшиеся ниже трусов, придавали ему смешной вид, а когда Марат вынул из брюк ремень и захлестнул петлю вокруг левого запястья, он и вовсе стал похож на деревенского пастуха с обрывком кнута в руке. Марат по опыту знал, что привлекать к себе лишнее внимание всегда опасно. Хотя он заставил себя не озираться, у него было тоскливо на душе, когда он шел по буне между одинаково раздетыми людьми. Правда, одной девчонке верхней частью купальника служила завязанная узлом под грудью мокрая мужская рубашка с закатанными до плеч рукавами. Она держалась непринужденно, и это придало Марату некоторую уверенность. Выждав паузу между волнами — волнение моря стало гораздо более сильным, чем утром, по крайней мере, на балл, — он аккуратно шагнул на выглянувший из-под воды серо-зеленый скользкий верх подводной стены, быстро продел в ржавое ухо свободный конец ремня и затянул его узлом. Накатившая волна оторвала от опоры его ноги и подняла их горизонтально, но ремень надежно держал запястье. Марат быстро подтянулся к стене и стал отдирать мидий — их тут действительно было множество. Но чтобы нащупать колючие раковины моллюсков, приходилось сгибаться в три погибели и опускать голову под воду. Раз за разом море сбрасывало его со стены в воду, и раз за разом он возвращался к ней. В поисках крупных моллюсков он пробирался по волнолому от уха к уху, каждый раз тщательно привязывая ремень.