Этот шепот так больно отозвался в сердце ее мужа, что его кулак надавил на хрупкие шодзи, и это нервное движение вырвало их из стойки, так что они с шумом упали на пол. Ито бросился вперед, чтобы помочь Джеффри исправить беспорядок. Когда они обернулись опять, обе женщины уже исчезли.

— Капитан Баррингтон, — сказал Ито, — я думаю, вам лучше уйти. Вы сделаете дурное положение еще худшим.

Джеффри мрачно взглянул на маленького человека. Ему хотелось раздавить его ногой, как таракана. Но, раз это невозможно, оставалось только уйти, оставляя следы грязных ботинок в сияющем чистотой коридоре. Последнее, что видел он в доме родственников жены, это как две маленькие служанки спешили с метелками, чтобы устранить нечистоту.

Асако лежала в обмороке. Как сказал Реджи в Чузендзи: «Что случилось на самом деле — не важно; укореняется мысль о том, что могло бы произойти». Если ум Реджи, терпимый и опытный, не мог оторваться от картины возможной измены друга и легкомыслия возлюбленной, как могла надеяться Асако, незнающая и неопытная, избежать еще гораздо более навязчивой идеи? Она поверила, что ее муж виновен. Но и простого чувства, что это возможно, что он мог бы быть виновен, было бы достаточно для того, чтобы притупить ее любовь к нему, по крайней мере на время. Она вовсе не знала до сих пор сердечной скорби. Она не знала, что это — как стремительная лихорадка, приносящая мучения и отчаяние, которая потом, через известное время, ослабевает и затем исчезает вовсе, оставляя страдальца слабым, но здоровым опять. Второй приступ болезни застает жертву уже знакомой с симптомами, приготовленной к короткому периоду страданий и верящей в исцеление.

Но Асако была подобна человеку, пораженному еще не известной болезнью. Ее натиск сокрушил ее, и в своем незнании она молила о смерти. Больше того, ее окружали советчики, которые пользовались ее легковерием, которые внушали ей, что она японка, что она среди своего родного народа, который любит и понимает ее, что иностранцы известны своей неверностью женам, что у них голубые глаза и жестокое сердце, что они думают только о деньгах и материальных выгодах. Пусть она остается в Японии, пусть она будет ее домом. Здесь она всегда будет иметь свое место, будучи членом семьи. Посреди же этих крупных, с громким голосом иностранных женщин она всегда будет в тени и не на своем месте. Если муж покинул ее ради полукровной, есть ли у нее шансы удержать его, когда они вернутся назад, к женщинам его собственной расы? Смешанные браки действительно ошибка, оскорбление природы. Если даже он захотел бы быть верным ей, он не смог бы любить ее так, как любил бы английскую женщину.

Как только Джеффри Баррингтон покинул дом, мистер Ито отправился на поиски главы семейства Фудзинами; он застал его за редакционной работой над последним литературным произведением его смиренных студентов под названием «Сосновая роща на морском берегу».

Мистер Фудзинами Гентаро отложил свои письменные принадлежности медленным жестом, потому что японский культурный джентльмен никогда не должен спешить.

— Право, было так шумно, заниматься становилось невозможно, — пожаловался он, — что, иностранец приходил в дом?

Он употребил нелюбезное слово «кетоджин», что можно буквально перевести «волосатый негодяй». Это пережиток времени появления черных кораблей Перри и раннего периода вторжения иностранцев, когда «Гоните варваров!» было лозунгом в стране. Современные японцы уверяют своих чужеземных друзей, что это слово совсем вышло из употребления, но это не совсем так. Фудзинами понимал, что его литературные занятия — сплошное притворство. Теперь происходила буря в политическом мире Японии. Правительство трещало, так как обнаружилось взяточничество на самых высоких постах и получило более широкую огласку, чем обыкновенно. С падением кабинета те суммы, которые истратили Фудзинами, добиваясь концессий и привилегий, необходимых в их деле, делались пропащими деньгами. Правда, губернатор Осаки еще не был смещен. Представитель Фудзинами поспешил туда с возможной быстротой, чтобы закрепить концессии на новые «тобита» — публичные дома с помощью fait accompli[36], прежде чем совершится неизбежная смена.

Следовательно, глава дома Фудзинами, будучи маленьким монархом, должен был подумать о многом, кроме «ссор женщин и дикарей». Больше того, он не чувствовал под собой твердой почвы и в деле Асако. Взять жену у мужа против его воли кажется японскому уму таким явно незаконным поступком; и старый мистер Фудзинами Генносуке настойчиво и серьезно предостерегал своего нерелигиозного сына об опасности нарушения завещания отца Асако и возможности вызвать этим появление его «грозного духа».

Глава XXI

Прощай!

Одну и ту же гавань

Бок о бок, направляясь

В неведомый поход,

Расстанутся в дороге!