Читаем Кимоно полностью

Манией старика было красивое письмо, как у его сына — литература. Среди японцев это считается занятием, подходящим для людей его возраста.

— Моя рука потеряла гибкость. Не могу писать как прежде. Всегда так. У молодых есть силы, но нет знания; у старых есть знания, но нет сил.

В действительности мистер Генносуке был в высшей степени удовлетворен своей каллиграфической работой и ожидал комплиментов.

— Но это, это великолепно написано. Это достойно Кобо Дайши! — сказал младший, называя имя известного ученого священника средних веков. Он рассматривал листок, на котором были в вертикальном порядке начертаны четыре знака. Они означали: «Из глубины покоя я наблюдаю мир».

— Нет, — сказал каллиграф, — видите, эта точка не удалась. Плохо исполнено. Надо было написать так.

Отвернув рукав — он носил голубое бумажное кимоно, приличное его возрасту, — он легким движением кисти руки, как игрок в гольф, готовящий удар, вывел новый вариант знака на белой бумаге.

Усевшись на своей веранде, наклонив голову в сторону, он был очень похож на аиста марабу, какого можно наблюдать в зоологическом саду: это лукавая птица со складками на шее, пятнистым оперением, как у совы, лысой головой и карими человеческими глазами. У него был такой же вид респектабельного мошенника. Младший Фудзинами обещал стать совершенно похожим на него, хотя родство между ними было только юридическое. Он не был еще так лыс. Седина уже пробивалась в черных волосах. Кожа на горле еще была гладкой, не висела складками.

— Что ж эта Асако-сан? — спросил старший после паузы, — что скажете о ней? Я вчера, по обыкновению, опьянел и не мог рассмотреть их хорошо.

— Она громко говорит и смелая, как иностранные женщины. На самом деле у нее мягкий голос и взгляд. Сердце очень хорошее, я думаю. Она боязлива и во всем отдает первое место мужу. Она совсем не понимает света и ничего не знает о деньгах. Право, она походит на хорошую японскую жену.

— Гм! Это хорошо. А ее муж?

— Он военный, почтенный человек. Кажется неумным или, наоборот, очень хитер. Англичане такие. Скажут вам что-нибудь. Разумеется, думаешь, что ложь. А окажется правда, и таким образом вы обмануты.

— И зачем этот иностранец приехал в Японию?

— Ито говорит, что он приехал разузнать о деньгах. Это значит, что, узнав, он захочет больше.

— Сколько мы платим Асако-сан?

— Десять процентов.

— А доход в прошлом году со всего нашего дела дошел до тридцати семи с половиной процентов. Ах! Хороший заработок. Мы не можем занять у банков по десять процентов. Они потребуют по крайней мере пятнадцать и еще подарков за молчание. Лучше одурачить мужа и отправить их обратно в Англию. В конце концов, десять процентов — хороший доход. А нам нужны все наши деньги для новых публичных домов в Осаке. Если заработаем там, тогда сможем и им дать больше.

— Ито говорит, что, если бы англичанин узнал, что деньги добываются в публичных домах, он от всего отказался бы. Ито думает, что можно отослать англичанина обратно в Англию и удержать Асако здесь, в Японии.

Старик внезапно поднял глаза и перестал жевать челюстью.

— Это было бы лучше всего! — воскликнул он. — Тогда он в самом деле очень почтенный человек и большой дурак. У англичан это возможно; пусть отправляется в Англию. Асако мы удержим. Она ведь тоже Фудзинами, и, хотя она женщина, может быть полезна семье. Она останется с нами. Не захочет быть бедной. Она не родила ребенка этому иностранцу и еще молода. Я думаю, наша Сада могла бы научить ее многому.

— О Сада я и хотел говорить с отцом, — сказал мистер Гентаро.

— Брак нашей Сада — важный вопрос для семьи Фудзинами. Вот письмо от мистера Осуми, одного из друзей губернатора Осаки. Губернатор очень помог нам в получении концессии на новые публичные дома. Он вдовец, не имеет детей. Он человек с большим будущим. Ему покровительствуют военные сферы. Он очень желает жениться на женщине, которая помогла бы его карьере и была бы способна занять положение жены министра. Мистер Осуми слышал о достоинствах нашей Сада. Он назвал ее имя губернатору, и его превосходительство вполне согласился, чтобы мистер Осуми написал кое-что об этом в письме к Дито.

— Гм! — хрюкнул старый джентльмен, искоса посматривая на сына. — У этого губернатора есть собственное состояние?

— Нет, он сам выбился в люди.

— Тогда не будет того, что было с Камимурой. Он не откажется из гордости от наших денег.

Намек на Камимуру объясняется тем, что имя Садако Фудзинами фигурировало в списке возможных невест — списке, предложенном юному аристократу по его возвращении из Англии. Сначала казалось, что выбор падет на нее вследствие ее бесспорной образованности, и семья Фудзинами сияла в ожидании такой блестящей победы. Хотя между двумя семьями не велось никаких формальных переговоров, но Садако и ее мать знали от своего парикмахера, что о такой возможности толкуют слуги в доме Камимуры и что старая вдова Камимура, несомненно, наводит справки, что подтверждало их догадки.