Читаем Kill-Devil. И всюду кровь полностью

– Миддлтон, это дело может вылиться в огромный скандал, – после встречи в консульстве Рон, его непосредственный руководитель, не упустил возможность напомнить Адаму, чем рискует весь отдел (и их головы в частности), если в ближайшее время убийца не будет пойман (хотя прекрасно знал, что Миддлтон не страдает провалами в памяти и осознает все риски). – Родители жертв прилетят уже завтра, – добавил он после десятиминутного нагнетания обстановки. – С ними тоже необходимо поговорить. Займись этим вместе с Холденом. Убедите родственников, что мы держим ситуацию под контролем. Они должны быть уверены, что мы делаем все возможное, чтобы найти убийцу.

Направляясь к своей машине, Адам подсчитывал в уме количество шагов, пытаясь привести в порядок мысли.

Рон прав. Не потому, что возглавляет Отдел уголовных расследований, реагирования и кибернетики. А потому что это, черт возьми, логично. Убийство иностранцев на территории чужой страны – потенциальный международный скандал, который непременно привлечет ненужное внимание к расследованию и затруднит его.

Долбаная политика.

При этом предстоящий разговор с семьями погибших девушек будет не меньшим испытанием – ведь Адаму придется смотреть в глаза людям, проживающим самый страшный период в своей жизни – они будут задавать вопросы, на которые у него нет ответов, и ждать обещаний, которые он не сможет дать. Миддлтон проходил через все это десятки или даже сотни раз и со временем научился поддерживать условный баланс между профессиональной сдержанностью и искренним сопереживанием. Но эта маска не гарантировала ему избавления от внутренней бури.

Отец Адама проработал в полиции больше тридцати лет и любил при каждом удобном случае напоминать сыну об угрозе сильного эмоционального вовлечения в их работу. Он то и дело повторял, что эта ловушка доведет до ранней седины, преждевременного выхода на пенсию и букета самых разных заболеваний. А еще под влиянием эмоций легче всего принять неправильное решение, которое может стоить жизни другим людям.

Мистер Миддлтон призывал Адама сохранять трезвый рассудок, потому что знал на собственном опыте: погружение в расследование всегда влечет за собой контакт с чужой болью. Допрос потерпевших, встречи с родственниками, скорбящими по утрате, телефонные разговоры с убийцами, желающими потешить свое самолюбие – все это по-своему цепляет болевые точки. Переступая границу личного, нельзя оставить себя за порогом. Соприкасаясь с чужими страданиями, рано или поздно начинаешь примерять их на себя и своих близких. Сначала это кажется невинным сравнением, но с каждым новым случаем притупляется бдительность, и ты не замечаешь, как все чаще сравниваешь личные неприятности с ужасом, через который проходят жертвы преступлений, и невольно приуменьшаешь значимость своих потрясений.

Отец как-то признался, что впервые поймал себя на этом сравнении, когда Адам вернулся со школы с переломом руки, и его срочно понадобилось везти в больницу:

«Помню, как мы сидели в коридоре, я смотрел на твой опухший локоть размером с апельсин, но думал о том, сколько таких переломов получил Джимми Карсон, тело которого было найдено прошлым вечером на городской свалке».

Это далеко не то, что ожидаешь услышать от своего родителя после его слов «Когда тебе было пятнадцать лет, я…». Но у Адама с отцом никогда не было особо тесной связи, и он не ждал, что однажды ни с того ни с сего произойдет чудо и они смогут находиться в одном помещении без ссор и конфликтов дольше десяти минут.

Но в чем-то мистер Миддлтон был прав – а если подумать, даже во многом. Вот только с подачей у него были серьезные проблемы, и абсолютно любое его заявление, включая самое простое и очевидное, вроде «земля круглая» или «море соленое», могло спровоцировать бурный протест.

Адам вздохнул и откинулся на спинку сиденья БМВ, наблюдая отстраненным взглядом за проходящими мимо людьми.