Читаем Кибервойн@ полностью

Что же делать с неприкосновенностью частной жизни? Наш словарный запас для описания этой идеи стал бесполезен благодаря вездесущему наблюдающему государству. Большая часть информации об американских гражданах, которую собирают разведывательные службы США, состоит из записей и логов, то есть так называемых метаданных, которые не защищены от поиска и изъятия Четвертой поправкой. Когда люди говорят о праве на неприкосновенность частной жизни в сети, действительно ли они подразумевают право на сохранение анонимности? На право быть неузнаваемыми для следящих за всеми властей? С точки зрения правительства анонимность моментально вызывает подозрения. Анонимность – это потенциальная угроза. Именно поэтому АНБ в итоге посвятило столько времени, чтобы подорвать работу сети Tor. Анонимность и коллективная безопасность несовместимы в киберпространстве. Несомненно, эти два фактора еще многие годы будут противостоять друг другу.

Возлагать исключительно на государство определение баланса между этими конкурирующими интересами следует с осторожностью. Нелегальные разведывательные операции – не слишком подходящее средство ведения честной и долговременной публичной политики. Около четырех лет АНБ вело массовую нелегальную слежку за американскими гражданами, реализовывало секретную программу, некоторые части которой были совершенно незаконны, но именно она заложила основы военно-сетевого комплекса. Мы даже не подозревали, что этот комплекс зарождается. Не подозревали до тех пор, пока он не оказался направлен против нас.

Собственными действиями, которые были санкционированы двумя президентами, АНБ сделало Интернет менее безопасным во многих отношениях. Внедряя вредоносные программы в десятки тысяч компьютеров и серверов по всему миру, агентство могло создать новые уязвимости на машинах, используемых невинными людьми, и таким образом подвергнуть их повышенному риску оказаться объектом атаки или шпионажа, в том числе со стороны властей. Агентство также усложнило американским компаниям ведение бизнеса в глобальной экономике. IBM, Hewlett-Packard, Cisco и Microsoft все отмечали падение продаж в Китае и на других ключевых рынках в результате разоблачений шпионажа АНБ. Иностранные государства теперь воспринимают американские технологии, которые когда-то были золотым стандартом качества и инноваций, как средство шпионажа со стороны Америки. Конечно, компании сами несут заметную долю ответственности за такое отношение в той степени, в которой они участвовали в государственных программах наблюдения или закрывали глаза на то, что АНБ устанавливало бэкдоры в их системах. Также нам следует с осторожностью и критически относиться к решениям корпораций о том, как уравновесить конкурирующие вопросы гражданских свобод и безопасности в киберпространстве. Конечно, корпорации будут иметь самое непосредственное влияние на будущее Интернета, и они уже предпринимают шаги – большей частью направленные на противодействие шпионажу АНБ – по повышению безопасности своих продуктов и услуг. К примеру, Google уже сейчас усилило шифрование электронных писем, что существенно затруднит шпионам чтение перехваченной частной корреспонденции. Пользователи, придающие большое значение неприкосновенности частной жизни, считают это победой. Запрос на более безопасные и потенциально более анонимные технологии будет подпитывать новый высокотехнологичный сектор экономики: защиту от слежки в киберпространстве.

Тем не менее АНБ – это не враг. АНБ – это центр, в котором вырабатываются необходимые навыки и знания о защите компьютеров и людей, их использующих, от недоброжелателей независимо от того, преступники ли они, шпионы или солдаты. АНБ и Киберкомандование должны наращивать свои возможности, чтобы обеспечить национальную оборону. Однако шпионское агентство слишком строго контролировало развитие Киберкомандования. Ведение кибервойны – это, строго говоря, дело вооруженных сил, и военные ведомства, которые контролируются гражданскими, а не солдатами или шпионами, должны играть в этом ведущую роль. Они должны отвечать за включение кибернетических военных операций в военную доктрину – и так, несомненно, поступят все современные армии мира. Будущий президент, возможно, решит разделить руководство АНБ и Киберкомандования, что в значительной степени поспособствует повышению профессионализма и ответственности киберармии.

Вместе с тем киберпространство слишком огромно и всеобъемлюще, чтобы позволить какой-либо одной силе управлять им или диктовать правила поведения. Дать ясное и четкое определение киберпространства невозможно. Оно не является общественным, но оно и не частное. Мы пришли к тому, что начали зависеть от него, как от электричества и водопровода. Однако по-прежнему киберпространство – это по большей части совокупность устройств, находящихся в чьей-то собственности. К счастью, мы находимся на заре новой эры, и есть еще немного времени, чтобы изучить проблему киберпространства, к которому мы так привязались и обсуждение природы которого заводит в тупик любую дискуссию.