Читаем Хворый пёс полностью

Он натянул полотняные брюки и ветровку. Взял пистолет, фонарь и осторожно шагнул в туман. К черту пьяницу-стукача Бринкмана, кипятился Криммлер. Проклятый остров будет покорен — расчищен, раскопан, осушен, выровнен, пронумерован, замощен, оштукатурен, покрашен — и превратится в нечто осязаемо ценное для человека — гольф-курорт мирового класса.

Крик в ночи был для Криммлера призывом «В ружье!». Он не струсит, не отступит и не позволит какой-то вонючей полудохлой кошачьей твари в клещах погубить проект «Буревестник», куда уже вгрохано столько сил, денег и политических махинаций.

Я сам прикончу эту сволочь, поклялся инженер.

Вой опять прорезал ночь, и Криммлер в безудержной ярости бросился ему навстречу. Этой пантере не просто грозит вымирание, думал он, эта сука обречена.

Его атака на мгновенье прервалась, когда, споткнувшись о бревно, он упал и разбил фонарь. Криммлер тотчас вскочил и двинулся дальше, раздвигая рукой с пистолетом ветки темных деревьев. Жуткий крик вывел его на опушку с бульдозерами, и, едва выскочив из перелеска, инженер открыл бешеную пальбу.

— Вот тебе, киса, вот тебе! — ликовал обезумевший Криммлер.

Пааааамаааааиииииииииихххеееееее!!!

Кроме денег, Роберт Клэпли больше всего грустил по уважению, которым пользовался, торгуя наркотиками. Если ты был известен как поставщик серьезных партий, никакой жалкий хмырь и помыслить не мог, чтоб перед тобой фордыбачить.

Хмырь вроде Авалона Брауна, который заставил Клэпли сорок пять минут париться в вестибюле отеля «Марлин», пока был занят «важным делом» наверху с обеими Барби.

Браун явно забавлялся, хамя состоятельному американцу-застройщику, но никогда бы не позволил себе (Клэпли был в том уверен) столь опрометчиво не уважать главного поставщика кокаина. Чем дольше Клэпли ждал, тем чаще его мысли обращались к мистеру Гэшу — парню, который с радостью поучит Авалона Брауна хорошим манерам.

Клэпли терялся в догадках, почему мистер Гэш не позвонил с Жабьего острова. О таких заказах докладывалось лично и сразу, даже если цель оставалась жива. Может, мистер Гэш злится, что похититель уцелел, размышлял Клэпли. Ведь он так гордится своей работой.

Все равно, скоро должен позвонить. Вот уж я ему расскажу об Авалоне Брауне, думал Клэпли. Такой говноед сразу поднимет Гэшу настроение, а подобные заказы он выполняет бесплатно.

— Бобби!

Катя с Тиш спустились в вестибюль; отчужденные, но с виду не сердитые. Ямайского гения, который бросил вызов Стенли Кубрику, [39] не видно.

— Бобби, мистер Браун хотит знать, гиде деньги на кино.

— Мои юристы составляют документы о нашем партнерстве, — ответил Клэпли. — Пошли, перекусим.

Они направились в кафе «Вести», и душевная боль Клэпли едва не хлынула через край. Выглядели Барби омерзительно. Они сделали завивку и выкрасились в жгучих брюнеток; тени для век и помада тоже темные. Девушки были в свободных просвечивающие топах, сверху прикрытых старомодными кружевными шалями, в обтягивающих кожаных штанах и неуклюжих, как буксиры, босоножках с пряжками. И это женщины, которых создавали для коротких юбок и туфель на шпильках. Кому знать, как не Клэпли — главному дизайнеру! Он превратил Катю и Тиш в близнецов, в совершенный образ американской красоты, достойной поклонения. Это обошлось недешево, а в благодарность — бунт. Ногти на ногах в черном лаке!

Заказав капуччино с рогаликами, Клэпли спросил:

— Вы по мне скучали?

— Шибко, Бобби, — ответила Тиш.

— Носорожьей пыльцы еще не достали? — Тиш мотнула головой, Катя опустила глаза. — Не везет, да? — посочувствовал Клэпли с издевкой.

— Один кокаин. Уже надиело. — Катя с хрустом вгрызлась в поджаренный рогалик с изюмом.

— Он быстро надоедает, — согласился Клэпли. — А ваш новый облик, это для кино?

— Такая готика, Бобби. — Вместо объяснения Тиш ткнула в серебряное распятие у себя на груди. Клэпли увидел, что у Кати такое же.

— Готика? Ты хочешь сказать, летучие мыши, вампиры и прочая мура?

— И гульт крёви, — сказала Катя.

— Еще хорошие дискотеки, — добавила Тиш.

— Культ крови и рейв, — саркастически усмехнулся Клэпли. — Удачно вы попали.

Его прошиб пот и корежило от неуемного желания. Потребовались все силы, чтобы удержать кофейную чашку. А Барби легкомысленно отвлеклись на молодого человека, катавшегося на роликовых коньках: по пояс голый, волосы забраны в неизменный хвост, темные очки, а на плече белый какаду.

— Девочки! — Роберт Клэпли вел себя как учитель, услышавший хихиканье на задней парте. — Катя! Тиш! — Озорные улыбки испарились. — Вы еще хотите получить носорожью пыльцу?

Тиш взглянула на Катю, та приподняла невыщипанную бровь и недоверчиво спросила:

— Гиде?

— Дома, в Палм-Бич.

— Када? Сейчас есть?

— Не сегодня, — сказал Клэпли. — Послезавтра.

— Серьезно, Бобби? — спросила Тиш. — Ты достал рог?

— Достану.

— Как нашелся? Гиде? — спросила Катя.

Вид девушек — волосы, макияж — был невыносим. К тому же они набросились на еду, как изголодавшиеся телки. Клэпли с трудом заставлял себя смотреть на них.

— Гиде ты достать етот рог? — допытывалась Катя.