Читаем Хворый пес полностью

– Это собака Палмера. Извини, но мне как-то неловко.

Она придвинулась, и Твилли ее обнял.

– Наверное, мы еще должны быть тише воды, ниже травы?

– Шуметь нельзя в любом случае. За стенкой миссис Стинсон, – сказала Дези.

Миссис Стинсон была владелицей единственного на Жабьем острове пансиона. Она твердо заявила – никаких собак в гостинице, и приготовилась дать паре от ворот поворот, когда в качестве «доплаты за домашнее животное» Твилли протянул ей стодолларовую купюру. После этого миссис Стинсон не только предоставила им лучшую комнату, но и принесла Макгуину плошку бефстроганова.

– Миссис Стинсон смотрит внизу борьбу по кабельному, – сказал Твилли.

– Все равно мы должны вести себя тихо. Сейчас, наверное, нужно меня поцеловать.

– Глянь-ка на собаку.

– Я не хочу смотреть на собаку.

– Пурпурная бандана.

– Это лиловый цвет.

Твилли сдерживал смех.

– Ты смеешься надо мной, – сказала Дези.

– Вовсе нет. Ты потрясающая. Наверное, я бы мог искать тысячу лет и все равно не найти женщину, которая стесняется изменить мужу в присутствие его собаки.

– Собаки очень чуткие. Все животные такие. Ты прекратишь или нет?

– Я не смеюсь. Но ты только посмотри на него! Жаль, камеры нет.

– Все, хватит! – Дези выключила лампу. Потом взобралась на Твилли, взяла его руки и положила себе на груди. – Послушай-ка, – прошептала она, – кажется, ты говорил, что хочешь со мной переспать.

– И хочу. – Твилли еле сдерживался, чтобы не расхохотаться от сногсшибательного вида Макгуина.

– Кстати, ты заметил, что я – в чем мать родила?

– Угу.

– А что я делаю?

– Катаешься на мне верхом?

– Правильно. Это твои руки у меня на титьках?

– Мои.

– А ты, случайно, не обратил внимания, где моя рука?

– Уж точно обратил.

– Тогда, давай, пожалуйста, продолжим, – попросила Дези. – Потому что во всем нашем предприятии и в моем побеге с тобой эта тема – большой безответный вопрос.

– Ты про секс?

– Да, про секс, – вздохнула Дези. – Слава богу, что не все приходится разжевывать. – Она шутливо сжала Твилли под простыней.

– Нет ничего лучше, когда его сначала маленько потискают, – улыбнулся Твилли.

– О, это ты выдержишь! – Дези сжала сильнее. – Определенно выдержишь!

– Ой! Осторожней ногтями-то!

Тихо и спокойно у них не вышло.

Потом Дези откатилась и положила голову рядом с головой Твилли на домотканую льняную наволочку миссис Стинсон. Грудь Твилли часто вздымалась и опадала, возбуждение не давало уснуть. Дези включила лампу, и Твилли расхохотался.

– Ну что еще? – Дези подскочила, увидев, что подле кровати сидит бодрствующий Макгуин. Хвост стучит, уши торчком, и, несмотря на лиловую повязку, он выглядел счастливейшим существом на свете.

– Господи боже, мы его травмировали на всю жизнь! – прошептал Твилли.

Дези захихикала. Твилли снял с собаки повязку и выключил свет. Чередующееся в темноте дыхание Дези и Макгуина успокаивало, но Твилли так и не уснул. На рассвете он поднялся, натянул джинсы и трикотажную рубашку. Дези пошевелилась, услышав, как он пробормотал: «Пора прогуляться».

Она приподнялась на локте:

– Ложись. Ему не надо гулять.

– Не псу – мне.

Дези села, простыня съехала у нее с груди.

– Куда ты собрался?

– На мост.

– Зачем?

– Ты пойдешь?

– На улице зябко, Твилли, и у меня нет сил.

Твилли повернулся к Макгуину.

– Ну, а ты как?

Пес мгновенно вскочил и закружил у его ног. Гулять? Не шутишь? Чего спрашивать-то!

Криммлер работал у Роджера Рутхауса девятнадцать лет. Его взяли благодаря репутации безжалостного погонялы. Когда он присутствовал на площадке, строительство двигалось быстрее, потому что Криммлер всех подстегивал. Чем скорее завершался проект, тем дешевле он обходился застройщику и тем большую выгоду и славу приобретала строительная фирма «Рутхаус и сын». Криммлер не терпел нерасторопности, проволочек и не позволял ничему – порой включая закон, – встать на пути его бульдозеров. Если не поступало никаких указаний лично от Рутхауса, Криммлер начинал каждый день с того, что разравнивал, засыпал или раскапывал нечто существенное. Ничто так не радовало его душу, как треск падающего под стальным ножом дуба, и ничто не омрачало сильнее вида простаивающей землеройной машины.

Нелюбовь Криммлера к природе проистекала из одного давнего события. Когда ему было шесть лет, на пикнике, устроенном лютеранской церковью, его укусил в мошонку дикий бурундук. Инцидент был спровоцирован: старший брат, большой озорник, схватил с бревна испуганного зверька и сунул Криммлеру в вельветовые штанишки. Укус был несильный, даже не до крови, но травмировал мальчика до такой степени, что он стал бояться выходить на природу, где обитают всякие существа. Ему мнилось, что на каждом несрубленном дереве притаились свирепые мускусные бурундуки, готовые цапнуть за яички, а кроме них – змеи, еноты, пауки, рыси… и даже летучие мыши!