Читаем Хвастунья полностью

Майор: Она еще и лыбится, а на столе дело лежит!

Мурзин: Да, все ее дело, значица, лежит.

Вижу, как полковник ботинком ударяет по носку майоровского сапога, а Некто в сером делает глаза Мурзину: ну зачем сразу о деле? — и мне: — Все-таки, скажите нам, не те ли друзья, что вас, по существу, предали, желая вину свою перед вами смягчить, ваши произведения на Запад переправляют, ведь у них связи?!

Передо мной мысленно возникает уравновешенный во всем, даже седой волнистостью волос и симметричными чертами, облик Инны Варламовой, дружившей с Раисой Орловой и с Копелевым, и с издателем американского «Ардиса» Карлом Проффером, выпустившим «Метрополь», «Волю» Липкина, «Пушкинский дом» Битова, первую книжку стихов Кублановского, «Сандро из Чегема» Фазиля Искандера. Недавно Проффер умер, а его вдова красавица Эллендеа продолжает издательское дело. Инна Варламова дружит и с ней и передает всяческими путями рукописи многих, в том числе и Липкина — «Кочевой огонь». С ее подачи у меня на выходе новая, небольшая книжка. Возникают и лица уехавших друзей. Варламова не уехала и даже состоит в союзе писателей. Но я и уехавших, понятно, не собираюсь называть.

Я: Простите меня, но я здесь могу говорить только об одном человеке — об Инне Львовне Лиснянской.

Некто в сером: Знаете, умалчивание — тоже ответ и подводит ваших знаменитых друзей.

Я: Ну, они-то и вовсе ни при чем!

Некто в сером: Очень горячо это у вас вырвалось, значит, есть такие, которые при чем?

Я: Никакие друзья ни при чем. Разве что не литературные знакомые, и те — косвенно. Думаю, что мои стихи пошли на магнитофонной ленте (что правда), друзья к записи не имеют никакого отношения (что неправда — имеют, но не те, на кого намекает Некто в сером).

Некто в сером: Но ведь кто-то ваши произведения записывал, передавал.

Я: Конечно.

Мурзин: Наконец призналась, кто, значица, передал и за сколько?

Я: Извините меня, но представьте, — что меня кто-нибудь из знакомых и записывал себе на память. А какие-нибудь его друзья или знакомые для себя переписали. Вон у покойного Высоцкого миллионы кассет с его песнями ходило. Так, может, и с моими малоизвестными стихами — штук сорок-пятьдесят магнитных записей есть, какая-нибудь и попала на Запад таким образом.

Некто в сером: Что ж вы так плохо следите за своими друзьями и знакомыми?

Мурзин: Значица, плохо следите, а может, за деньги продаете, а?

Я: Простите меня, но вот вы говорите, что я плохо за своими друзьями и знакомыми слежу. Вас, кроме меня, в этой комнате семеро. Вы можете сказать, кто из вас за кем следит?

Майор, вскакивая и наливаясь дынной кровью: Ты что, следователь? Это мы здесь следователи, вон твое дело, на столе лежит!

Мурзин: Лежит, значица, и решение о высылке готовится!

Некто в сером: Давайте с высылкой повременим. В телевизор — вы, Инна Львовна, отказываетесь, в прессу — также отказываетесь. Поставим вопрос иначе. Вы повсюду словом чести спекулируете. Так давайте по чести и совести договоримся: вы больше никому на магнитофон не читаете. И — вообще не читаете, чтоб не заявлять нам при следующей встрече, что произведения ваши наизусть запомнили. Кроме того, вы даете знать на Запад, чтобы вас прекратили печатать, чтоб по вражеским голосам о вас — ни звука. А мы пока — решенье о вашем выдворении — под сукно.

Под сукно? Тут мне вспоминается, как в свое время партийный лидер литинститута Тельпугов мне сказал, что клеветнический акт из милиции под сукно положил. Ну, думаю, дело плохо.

Я: Так что же, мне нигде печататься нельзя? И как и кого я оповещу, чтобы ни моих стихов и обо мне ни звука?

Некто в сером: Дайте адреса — оповестим.

Я: У меня никаких адресов нет.

Некто в сером: Поищете и найдете, кого оповестить. А стихи свои в наши органы печати сдавайте.

Я: Да кто ж их возьмет?

Некто в сером: Попытайтесь, не выйдет — приходите к нам, поможем. Считаю, договорились. Мы проследим, чтоб там — ни строчки вашей и ни слова о вас.

— Значица, ни слова, а если будет слово, решение жителей пустим в силу, — заключил официально вызвавший меня повесткой Мурзин.

Я обошлась малой кровью: пообещала не читать стихов, сделать попытки в журналах, но добавила, что там может еще одна моя книжка выйти, вряд ли я успею найти кого-нибудь, чтобы книжку остановили.

Некто в сером: Постараетесь — остановите! Дайте адрес, мы за вас остановим.

Я: Извините, вот вы опять со мной про имена и адреса. Если бы я знала адрес, нечего мне было бы жаловаться вам, что могу не успеть книжку остановить. А и знала бы — не выдала б. Я — не предательница, так что не мучайтесь со мной в этом направлении.