Читаем Хвастунья полностью

Кавказ! Нет, не умею и не хочу о крупных событиях как прошедшего, так и настоящего времени. Но Липкин хочет и умеет о них говорить, даже наперед события предсказывать. В конце своей повести «Декада» он еще в 81-м году, когда о тяжелой проблеме Кавказа, кроме Авторханова, кажется, глубоко никто и не задумывался, предсказал, что народы Кавказа захотят отделиться от России. Книга была выпущена в Америке издательством «Чалидзе-пресс». Но когда в перестроечные годы «Дружба народов» взялась за публикацию «Декады» и предложила автору изменить мрачное предсказание, Липкин согласился. Нет, не в угоду редакции, — себе в угоду. В угоду своей любви к России, — чувствуя приближение кавказского конфликта, сам своего пророчества испугался и, надев розовые очки, изменил смысл конца повести на противоположный, дескать, никогда и ни за что народы Кавказа не захотят жить без России. А в начале войны с Чечней он, мудрец, твердя лермонтовские строки «Злой чечен ползет на берег, Точит свой кинжал», можно сказать, по-ребячески сокрушался, почему его, Липкина, не позвала команда Ельцына, не посоветовалась с ним, знающим все о народах Кавказа. Он бы им не только Ермолова напомнил, а доказал бы, что никакого блица в войне с чеченцами быть не может. Не позвали! Да кому были липкинские советы нужны, как мне кажется, в начавшейся кровавой разборке не столько за целостность, сколько за нефть? Разве подумали в Беловежской пуще о целостности? Да и мудрец-Липкин бывает наивен! Но я-то совсем не мудрая, и потому не столь наивная, и не хочу говорить о том, чего изменить не в силах. Так, наверное, каждый обыватель рассуждает, пока его лично и его семьи война не коснется.

…………

А я все качу и качу по Швейцарии, но не абстрактно, а конкретно в Монтре за Аллой Демидовой, чтоб — к Рильке! Я радуюсь яркому солнцу, стадам коров по склонам, хорошо укрепленным каменными плитами и булыжником от возможных оползней, и даже сухим виноградным лозам, не стелющимся, как в пригородах Баку, по песку, а с помощью жердей направленных вертикально. Я с радостными восклицаньями обращаюсь к сидящему рядом за рулем Жан-Марку и, оборачиваясь, к Галине: «Какая прелесть, какое солнце, вот увидите, у вас со мной проблем не будет! Я покладистая, со мной — никаких проблем!». Кого я восторженно уговариваю, проведя первую ночь в Балагане, себя или их? Скорей всего, их. Потому что, кроме Липкина, я не знаю никого, у кого бы не было со мной проблем.

Даже у Петровых были проблемы с моей необузданно-эгоцентричной говорливостью, хотя она, как мне передавала Лидия Корнеевна, высказывалась: «Инна говорит только о себе, но делает только для других». Но и «для других» я делаю для себя, потому что незаурядная хвастунья и люблю, когда похваливают. У Липкина со мной этой проблемы нет, я при нем почти всегда молчу. Говорит он, и я даже слуха никогда не отключаю. А у всех остальных со мной — проблемы разного свойства.

Например, когда я впервые пошла после долгого бездомья платить за квартиру, и не могла заполнить платежку, и несколько раз подходила к окошечку в сберкассе, — как и что надо заполнять? «Что, с неба свалилась?» — спрашивала раза три принимающая деньги за коммунальные услуги. Не объяснять же ей, что в Баку у нас общая с мачехой жировка была, и Серафима платила, — деньги мне доверить нельзя, — потеряю, а потом я в общежитии проживала, а в Химках, пока не ушла оттуда, бывший муж платил. Когда наконец я заполнила все, что положено, и, снова встав в очередь, дошла до окошечка, работница сберкассы повторилась насчет «с неба упала, что ли» и громко укорила: «Двадцать минут с вами промучилась!». А я, вовсе не желая острить, но рассмешив всю очередь, воскликнула в окошечко от всей души:

— Вот вы со мной двадцать минут промучились, а я с собой вот так — всю жизнь!

Но этот пример мимолетный и веселый, а у бедной четы Бови будет совсем другой пример, весьма их удручивший. Но они по дороге в Монтре об этом еще не знают и радуются моим восклицаниям: «Со мной проблем не будет!». Правда, Жан-Марк, менее художественная натура, чем Галина, слегка настораживается, но и только. А дорога ослепительно-дивная, уже мы проехали старый, со многими современными, но одностильными зданиями, увитый радужным разноцветьем курортный городок Веве. Мне особенно нравятся узкие переходы через улицы и то, что машины останавливаются, пропуская пешеходов, мол, зеленый вам свет, вымирающее пешее племя!