Читаем Хрустальный корабль полностью

Он взял ее за руку. На этот раз она не почувствовала никакого удивления, когда разумы ее и Лунной Тени слились друг с другом, ее вопросы и жажда знаний объединились и медленно погрузились друг в друга, и движение это сделало их членами Братства, погрузились на глубочайший уровень его/ее сознания, в отрывочные воспоминания, дошедшие через множество лет, однако, все еще достаточные, чтобы видеть то, что видели их предки и, если это будет необходимо, вызвать в них дух этого старого города, который поведет их...

Через мгновение она снова была поглощена. Теперь у нее были серые руки, блестящий, серебристый мех, но тело было не Лунной Тени и, Таравасси взглянула вниз, на человеческое лицо, лицо мужчины, перекошенное от боли. Она присела на корточки около обгоревших развалин одного из шатров и ей понадобились все силы, чтобы отвлечься от боли, и она старалась, насколько могла, заглушить ее...

И снова... Она снова стала человеком, мужчиной... Мужчиной, на этот раз ее/его имя было Базилион (Шамадакс, где была Шамадакс? Где была она, Таравасси?)

Базилион слегка повернул голову, наблюдая за процессией снегоходов, которые двигались по реке вдоль дороги к лагерю. Шамадакс... Он убедился, что она действительно стояла возле него — бесформенная фигура в тяжелой одежде и под капюшоном видно только одно покрасневшее от холода лицо. Она подняла голову, и их взгляды встретились... словно они во время этого движения были одним целым. Лицо ее разгладилось, когда она увидела его улыбку. Она подняла руку, он тоже поднял свою, они приблизились друг к другу и движение это сделало их членами Братства, их обоих, полностью, как это и должно было быть.

Нет, не полностью... Он отверг часть Братства — уязвимую часть, туземную часть. Его/ее разум защищался против этих отличий — теперь там, внизу, он был в этом уверен — была не просто группа приближающихся людей, а ревущий сброд. Он оглянулся назад, на испуганные лица своих товарищей. Высокий визг приближающихся снегоходов непрерывно давил им на уши. В покрытой снегом тундре, далеко позади их собственного лагеря, он видел заброшенные, не приспособленные для жилья палатки главного поселения чужаков, где эта группа бедных, переживших человеческое вторжение туземцев питалась червями и лишайниками. Они влачили там свое жалкое существование. При первых же проявлениях гнева Звездных Людей туземцы бежали.

Взгляд Таравасси-Базилион механически скользил над безликим ландшафтом, свободного от опустошающей ледяной корки — голый, извилистый ландшафт, сглаженный отступившим глетчером, нежный, чистый запах, исходящий от снежного покрова. Однажды этот снег растает, обнажатся поля долин... Но здесь, на берегу замерзшего озера, ландшафт был так же пустынен, как на Луне, и люди здесь находились на грани гибели, ненавидя самих себя.

Боже, неужели прошло девять лет с тех пор, как здесь впервые совершил посадку огромный транспорт с родной планеты? Прошло только девять лет с тех пор, как он пришел сюда, чтобы доказать, что туземцы были недочеловеками, но прошло время — и верил ли он сам в то, что они находятся в тупике эволюции, что они всего лишь животные? В душе его поднимался стыд. Но у него не было никаких оснований стыдиться этого. Но теперь он стал совсем другим человеком, не таким, каким был прежде...

Яркие воспоминания о его родине, о его родном мире и о том, каким он был когда-то, закружились в его голове. Весна — он пересекал старый двор перед зданием Университета. Запах только что распустившихся цветов наполнял воздух. Он шел, чтобы посетить лекционный зал, где находились студенты, слушавшие лекцию. Они все стояли. Места там были только стоячие. Мир, в котором он и его жена были постоянно угнетены взаимной близостью, и эта близость означала принадлежность к толпе, в которую они были втиснуты вместе с множеством других людей.

Теперь он ощущал близость со своей женой иначе, он ощущал глубокую духовную близость, которую они оба с радостью делили друг с другом — высшее единение в противоположность очевидному. Их больше ничто не могло разъединить, ни изгнание так называемыми Настоящими Людьми, ни ярость людей там, внизу. Если бы они могли это кому-нибудь показать, если бы обе стороны могли понять друг друга, если бы они смогли осознать, что им надо объединиться в Братство, несмотря на преследование и вытекающую отсюда жестокость, то они стали бы счастливы и захотели бы остаться здесь и смогли бы узнать обо всех вещах... вещах, которые никогда не были известны людям.