Читаем Хрустальный грот полностью

Это было правдой. В этом тоже была заслуга Амброзия; местные жители не боялись больше путешествовать по дорогам Малой Британии и искали себе попутчиков или провожатых, только отправляясь в дальние города. Отряды графа Британского разъезжали по всей стране и только и ждали случая показать себя в деле. Более того, самым опасным было то (как однажды признался Амброзий), что войска его застоятся и слишком рьяно примутся искать себе противника. Между тем разбойники и просто шалый сброд держались от его земель подальше, и добропорядочный люд жил себе в покое и мире. Даже женщины отваживались теперь путешествовать без большого эскорта.

— Кроме того, — продолжил я, — какое имеет значение, что он говорил? Он мне не господин. Ему поручили учить меня, только и всего. Мы наверняка не заблудимся, если только не съедем с дороги. А если не поехать рысью сейчас, то когда мы снова выедем на поля, будет уже слишком темно, чтобы пускать лошадей в галоп. Ты все время жалуешься, что я плохой наездник. Как я могу научиться верховой езде, если мы всегда едем трусцой по главному тракту? Пожалуйста, Кадал.

— Пойми, я ведь тоже тебе не господин. Ладно, поехали, но недалеко. И будь повнимательней со своим пони: под деревьями станет темнее. Будет лучше, если я поеду первым.

Я положил руку на его повод.

— Нет, я хочу ехать впереди, а ты держись слегка позади, ладно? Дело в том, что мне так не хватает… уединенности, к которой я привык. Это одна из причин, по которой я избрал эту дорогу. — И осторожно добавил: — Не думай, что я не рад твоему обществу, но иногда мне нужно побыть наедине с собой, чтобы… подумать о некоторых вещах. Ты дашь мне хотя бы пятьдесят шагов форы?

Он тут же натянул поводья.

— Я сказал уже, что я тебе не хозяин. — Кадал прочистил горло. — Езжай вперед. Только будь осторожен.

Свернув Астера на проселок, я пустил его рысью. Мой пони уже три дня не выезжал из конюшни и, несмотря на то что мы проехали довольно большое расстояние, бежал охотно. Прижав уши, он стал набирать скорость на поросшей травой обочине. К счастью, туман почти сошел, но местами еще клубился над дорогой, достигая стремян, и лошади, казалось, погружались в него, как в воду.

Кадал отстал довольно далеко. Глухие удары копыт его кобылы эхом вторили топоту моей лошадки. Дождик перестал моросить; воздух был чистым, холодным, настоянным на запахе смолистых сосен. Над головой пролетел вальдшнеп, тихо, почти шепотом позвав кого-то; пушистая еловая ветка стряхнула горсть мелких капель, упавших мне на губы и за ворот туники. Я встряхнул головой и засмеялся; пони еще прибавил ходу, разбрызгивая лужицы тумана. Просека сузилась, и ветви принялись хлестать нас всерьез; я прижался к шее пони. Стало темнее; вверху, между ветвями, вечерние тени сгустились в сумерки, и лес несся мимо словно безмолвное, если не считать плавного галопа Астера и легкого ровного бега кобылы, темное облако, пропитанное запахами.

Кадал крикнул, чтобы я остановился. Я сразу не ответил, и удары копыт его лошади участились и стали ближе. Астер застриг ушами, но затем снова прижал их и стрелой полетел вперед. Я остановил его. Это оказалось легко, поскольку дорога стала труднее и пони стал покрываться пеной. Астер замедлил бег, а затем остановился и спокойно ждал, пока подъедет Кадал. Его кобыла стала неподалеку. Теперь в лесу было слышно только тяжелое дыхание наших лошадей.

— Ну, — помолчав, спросил Кадал, — ты получил желаемое?

— Да, только ты слишком рано окликнул меня.

— Нам нужно поворачивать, если мы хотим успеть к ужину. Хороший у тебя пони. Ты хочешь ехать впереди на обратном пути?

— Если можно.

— Повторяю: не спрашивай разрешения, поступай, как считаешь нужным. Я знаю, тебе нелегко знать, что ты не можешь выезжать один, но ты пока еще слишком юн, и мое дело присмотреть, чтобы ты не попал в беду, только и всего.

— В какую беду я могу попасть? Дома я привык везде ездить один…

— То было дома. Ты еще не знаешь эти места как следует. Ты можешь заблудиться или упасть с лошади и остаться лежать в лесу со сломанной ногой…

— Не слишком убедительно, правда? Тебе приказали следить за мной, признайся.

— Присматривать за тобой.

— Это почти то же самое. Я слышал, как тебя называют: «Сторожевой пес».

Кадал хмыкнул:

— Не надо меня щадить. «Черный пес Мерлина» — вот как меня называют. Да я и не против. Я делаю, как он мне приказывает, и не задаю лишних вопросов, но мне жаль, если это тебя раздражает.

— Вовсе нет. Я совсем не это имел в виду… Все в порядке, только… Кадал…

— Что?

— Так я все-таки заложник?

— Этого я не могу сказать, — ответил Кадал с одеревеневшим лицом. — Поехали. Ты разминешься со мной?