Читаем Хрустальная колыбель полностью

Прошедшей зимой, в самой середине месяца Студня, пришла внезапная оттепель, а с ней – снежная буря, которая то затихала до полного безветрия, то внезапно срывалась на трубный вой, поднимая в воздух бесчисленные комья слипшегося снега. Тогда же прямо над капищем рода Енота внезапно разразилась гроза, и молнии поразили идолов Луцифа и Морха. Дубовые изваяния расщепились и обуглились, а потом снежные вихри вырвали их из земли и вышвырнули за высокую изгородь. Покосились стоявшие рядом с ними фигуры Аспара и Иблита, которых люди Енота не слишком почитали, но боялись больше, чем остальных. Всё это могло означать только одно – Зеус и Геккор не пожелали более терпеть такого соседства, и теперь род должен сделать выбор…

Морх, которого уже нет, и потому с ним встретится лицом к лицу всякий, кого тоже не станет, – он, даже поверженный, вызывал трепет у всякого, кто помнил времена, когда жертва, принесённая ему, была чуть ли не единственным средством уберечься от встречи с ночным оборотнем. Аспар, угрюмый повелитель подземного царства, где нет ни надежды, ни радости, – если лишить его жертвоприношений, он начнёт пить соки земли и лишит её плодородия… Иблит, воплощенный ужас, от которого нет спасения, если душа прикоснулась к нему, – он может просто явиться во плоти, и этого будет достаточно для того, чтобы всё живое обратилось в камень. Луциф-Светоносец, карающий любого, кто посмотрит на него без должного трепета, – он был тайной даже для волхвов, а неизвестность устрашает больше, чем привычные невзгоды и опасности…

Дюжину или чуть более зим назад странные люди в чёрных одеждах и с глазами, светящимися во тьме, появились возле одного из дальних становищ. Они толкали впереди себя странную повозку, лишённую колёс, парящую в локте от земли, а на ней лежали эти четыре изваяния, сделанные с нечеловеческим мастерством. На добром и печальном старческом лице Морха неведомый умелец вырезал каждую морщинку, каждый волосок окладистой тщательно расчёсанной бороды. Аспар, ящерица с иглозубой пастью и ясными человеческими глазами, был выточен из чёрного дерева, твёрдого, как камень, и каждая чешуйка на его спине несла неповторимую вязь каких-то непонятных знаков. Иблит, пучеглазая тварь с прижатыми к груди перепончатыми, как у нетопыря, крыльями, казалось, вот-вот взлетит, навеки отгородив небо от земли. А Луциф, прижимающий к груди резной кубок, смотрел на мир с хищной ухмылкой, и казалось, что многочисленные складки его одежд начнут колыхаться от ветра.

Странные пришельцы заявили тогда, что только эти божества, о которых саабы раньше знали лишь понаслышке, смогут защитить людей от оборотней, а волхвы и старейшины, посовещавшись, решили, что хуже всё равно уже не будет…

Буря стихла так же внезапно, как и началась, а наутро ударил обычный в это время крепкий морозец. Но ни охотники, ни рыболовы в тот день не ушли на промысел – люди Енота ждали мести поверженных идолов. И тогда Пров решился на то, чего никогда ни один из волхвов ещё не делал… Он созвал на капище всех, кто решился выйти из своих хижин, и принёс поверженных идолов в жертву Геккору и Зеусу. Сначала сложенных крест-накрест идолов охватило необыкновенно жаркое пламя, а потом, когда угли начали рассыпаться в золу, ещё не остывший прах подхватил стремительный вихрь, так что на месте сожжения не осталось и следа недавнего костра.

Потом чего только не пришлось выслушать Прову от других волхвов, и местных, и приходивших из дальних становищ – и то, что не людское это дело, вмешиваться в ссоры богов, что на благодарность они забывчивы, а на расправу – скоры, и не устроить ли для четвёрки поверженных отдельное капище, чтобы смягчить их гнев… Приходили даже резчики из западных земель, предлагавшие за невеликую плату восстановить идолов, пусть не так, как было, а как смогут. Ни в одном из соседних родов ничего подобного не произошло, и там Геккор, Зеус и прочие старые божества продолжали соседствовать с Луцифом и Морхом, Аспаром и Иблитом. Но Пров ясно осознавал одно – та зимняя гроза была не знамением, но знаком, адресованным именно ему, Прову, сыну Одила, из рода Енота, за которым неизбежно последует перемена судьбы и дорога навстречу неизвестности. И когда в середине месяца Травня неподалёку от становища обнаружили двух подозрительных странников, один из которых вёл себя как безумец, а другой вообще оказался Служителем, волхв понял, что произошло именно то, чего он ждал.