И меч у Ойвана остался… А вот посох лучше с собой не брать – к главному сокровищу Храма не должна прикоснуться чужая рука. Не должна… И тут Герант почувствовал, что посох оживает в его руках – так бывало всякий раз, когда рядом сгущались силы Тьмы или просто бродила поблизости какая-нибудь нечисть. Нет, к главному сокровищу Храма чужая рука просто не сможет прикоснуться, посох сам защитит и себя, и всякого, кто чтит Творца и не помышляет о злом. Оставалось только идти вперёд – либо затем, чтобы разделить участь жертв, либо затем, чтобы вразумить тех, которые не ведают, что творят. Впрочем, когда Герант выходил из-за камня, к нему пришла ясность, что ни то, ни другое невозможно: воля Творца не позволит ему погибнуть, а вразумить кого-либо одним только словом ещё никому не удавалось.

Его заметили, когда полпути между укрытием и капищем было уже позади. Тощий старик в длиннополом рубище уже открыл рот, чтобы провозгласить начало обряда, как какой-то мальчонка, сидевший на каменной городьбе, скатился вниз и с визгом помчался прочь. И тут же вокруг жертвенника началась паника – безрассудные юнцы и умудрённые мужи, воины, следопыты, охотники, выходившие с медведем один на один, – все они теперь смотрели в одну сторону, задрав головы вверх, и пятились, сначала медленно, потом быстрее. В какой-то момент остатки мужества покинули всех одновременно, и эссы бросились врассыпную, только старик, заменявший волхва, остался стоять среди деревянных истуканов, сам похожий на идола.

Над вершинами сосен, в стороне, противоположной закату, бесшумно летели четыре всадника, лишённые лиц, несущие ужас.

Герант даже позволил себе вздохнуть с облегчением – летящие призраки разогнали варваров, а против порождений Тьмы у Геранта было оружие, самое грозное, каким когда-либо владели люди. Нерукотворный Посох, сокровище Храма – он уже дрожал в его руках, наполняясь Небесным Огнём, оставалось только направить его силу. Надо лишь суметь обойтись без ненависти, страха и гнева. В душе должна остаться одна лишь любовь и сострадание – ко всем, на кого вот-вот должны обрушиться эти сгустки воплощённого ужаса, которые сейчас несутся по чёрному небу.

Всё внимание Геранта было занято четырьмя призрачными всадниками, и он не видел, как из зарослей выскочил ещё один. Ойван, до сих пор скрывавшийся в кустах, пустил свою клячу в галоп, заставил её перемахнуть через ограждение капища и успел пару раз хлестнуть длинной хворостиной кобылу, запряжённую в повозку, к которой были привязаны оба пленника. Она как раз удачно стояла мордой прямо к выходу, и удары Ойвана заставили её сорваться с места. Только худой старик, стоявший рядом как статуя, вдруг ожил и попытался ухватиться за колесо. Но его костлявые пальцы сорвались с обода, и он, уже не в силах подняться, пополз туда, где полыхал огонь. Оставить идолов без жертвы было для него страшнее объятий пламени.

Часть вторая

Тень идола