Читаем Хрупкий возраст полностью

– В изоляции, я думаю. Он жил в симбиозе с овцами, его домом стала гора. В итоге он увидел трех красивых девушек и захотел одну себе.

На странице рядом с этой частью интервью поместили фотографию Тани и Вирджинии, сидящих на траве, в шортах, с загорелыми ногами. Вирджиния обхватила колени руками, Таня смеялась и показывала пальцем на фотографа. На заднем плане я узнала «Домик Шерифы», точнее, его угол.

Фотопленка с этой фотографией была в палатке, в собранной к отъезду сумке, ее проявили после смерти сестер. На снимках – их каникулы, места, где они побывали. Они никогда больше не будут позировать на горе Коппе, у горной реки, вечером на празднике в Арсите. Родители смотрели на снимки, и их дочери были все еще живы на фотобумаге «Кодак», они танцевали на площади, босоногие, счастливые, что приехали сюда.

По тому, что изображение немного перекошено, я узнала, что снимала Дораличе, на некоторых ее снимках в углу виден палец. Теперь я была уверена, что на той фотографии в купленной мною газете Таня показывала на нее. Я прочитала интервью сразу, на скамейке в паре шагов от газетного киоска.

«Безопасных мест не бывает, – сказала Гримальди. – Всюду, куда приходит человек, он может принести зло».

Она не разделяла всей этой возвышенной риторики вокруг горы: леса невероятно красивы и в то же время полны теней. Они могут предать тебя, в них можно заблудиться. В них мальчишка потерял человеческий облик.

«Природа прекрасна для богатых, а не для того, кто вкалывает как раб».

Я никогда не думала об этом, эта фраза потрясла меня.

Со временем я поняла, что она относится не только к слуге-пастуху. Чаранго, Освальдо, мой отец: никто из них не выбирал жизнь в долине. Они остались в единственном возможном для них месте, там, где родились. Они не видели ничего другого, не представляли ничего другого. Они были рабами того, что им предназначено. То же относилось и к моей матери, и ко мне.

Красота вокруг нас не касалась. Мы не восхищались природой, мы должны были бороться с ней. Достаточно разразиться грозе, когда зерно уже созрело, и мы становились еще беднее. Мы боролись с ветром, болезнями животных, вредителями растений. Природа, кормившая нас, в то же время заставляла нас голодать. Когда мы выезжали из долины, мы не знали, как вести себя в мире.

– Поговорим о выжившей. Как ей удалось спастись? – спросила журналистка у Гримальди.

– Он хотел этого изо всех сил. Ему нужно было заставить ее замолчать любой ценой, она осталась единственной из трех, кто знал преступника. Он искал ее часами, днем и ночью, иногда он подходил совсем близко, мы нашли следы. Ее спас инстинкт самосохранения.

«Инстинкт самосохранения», – сказала Гримальди. Может быть, этот самый инстинкт навсегда увел Дораличе так далеко отсюда. И может быть, он же привел сюда Аманду.

8

Моя мама никогда не путешествовала, со мной она чувствовала себя увереннее. Идея пришла ей в голову внезапно: она попросила меня поехать с ней к ее двоюродной сестре, та много лет звала ее в гости. Сначала я ответила ей «нет», в то время я на все отвечала «нет». Но я никогда не была в Неаполе, и это была возможность одной покататься по городу, пока мама побудет с сестрой.

В воскресенье автобус был почти пуст, мама села рядом со мной. В шесть утра от запаха сыра из сумки, стоявшей у нее в ногах, тошнило. Я просила ее не брать сыр, но мы никак не могли ехать без подарка. Сыр завернули в несколько слоев бумаги, но он все равно пах. Отец отвез нас в Пескару и тут же поехал назад домой, вид по дороге у него был недоверчивый. Мама пыталась рассказать ему про воду для полива герани, но услышала в ответ: «Буду я еще о герани думать! Мне что, люцерны мало? Вон сколько скосить надо». Не представляю, чего ей стоило оставить его одного во время сенокоса, но маме очень хотелось вывезти меня на несколько дней.

В автобусе я смотрела в окно, иначе она начинала болтать о чем-то, что мне совсем неинтересно. Мама боялась молчания. Накануне я вернулась за полночь, после очередного бесконечного собрания в штаб-квартире Итальянского альпийского клуба. В числе прочего там обсуждали суд, поэтому я пришла. Дарио тогда уже допросили об обнаружении тела Тани. Друзья хотели знать, как все прошло, затем перешли на обсуждение походов, потом решили что-нибудь выпить.

Он проводил меня домой, мы задержались в его машине. Потом даже успели вздремнуть немного.