Читаем Хронография полностью

«Фотиевский ренессанс» (вторая половина IX в.) немедленно оживляет светское красноречие. Уже кесарийский епископ Арефа, одно время официальный оратор императорского двора, произносит и издает несколько целиком построенных на античных реминисценциях речей, стиль которых отличается типично византийской цветистостью, а форма выдержана в лучших школьных традициях. Примерно в те же годы появляется большой и тоже изощренный по форме панегирик — эпитафия Василию I, написанная его сыном Львом VI, несколько позже — монодия малолетней Берте, сочиненная неизвестным ритором от имени ее супруга Романа II. Засохшее было древо красноречия не только само начинает давать новые побеги — со свойственной ей агрессивностью риторика вновь проникает в издавна смежные с ней жанры эпистолографии и историографии и «разъедает» их изнутри, оказывает большое влияние даже на прежде далекую от нее агиографию. Начавшиеся подъем и секуляризация византийской литературы X в. находят свое выражение прежде всего в возрождении и широкой экспансии эпидейктического красноречия. На гребне этой волны и появляются уже в середине XI в. многочисленные ораторские сочинения Михаила Пселла. Пселл не стоял у истоков этого литературного подъема, но его риторическое наследие по количеству произведений и страниц намного превышающее все созданное до него в X — первой половине XI в., — само по себе целая эпоха в истории византийского красноречия.

До наших дней дошло около восьмидесяти речей писателя. Сколько их было произнесено или написано на самом деле, неизвестно. Можно думать, что во много раз больше. Прежде всего Пселл был учителем риторики и в этом качестве составлял речи для демонстрации своего искусства ученикам, нередко выбирая нарочито ничтожные предметы для восхвалений («Похвала блохе», «Похвала вши» и др.). Образцом тут могло служить, конечно, известное лукиановское сочинение «Похвала мухе». В целом произведения, вышедшие из круга школьного преподавания, составляют 17 процентов всех сохранившихся риторических сочинений писателя.

Деятельный и беспокойный Пселл постоянно оказывался в центре пересечения интересов различных общественных группировок, защищал себя и друзей от нападок, обвинял сам. Свидетельство деятельности такого рода — десять сохранившихся апологий, защитительных и обвинительных речей, 13 процентов всей риторической продукции.

Приближенный философ и доверенный секретарь императоров, Пселл составил от их имени четыре селентия (речи, произносимые царем ежегодно в понедельник первой недели поста).

Остальные речи в подавляющем большинстве относятся к так называемому эпидейктическому красноречию, единственному из трех видов древней риторики, которому была уготована большая судьба в византийской словесности и который ближе других подходит к современному понятию художественной литературы. Среди относящихся к эпидейктическому жанру речей 18 надгробных (эпитафий и монодий), 22 похвальные (энкомии и «обращения») и две так называемые прощальные (произносились от имени граждан в честь императоров, отправляющихся в военные походы).

Большинство из этих речей составлялись по долгу придворного оратора, произносились на торжественных дворцовых или церковных церемониях и обращены были к здравствующим или покойным императорам и патриархам. Однако часть их создавалась в честь друзей и близких и зачитывалась, видимо, в кругу родственников и личных знакомых. Всего к эпидейктическому жанру относится 65 процентов речей писателя.

На этом фоне число образцов духовного красноречия, гомилий, кажется совсем ничтожно: их всего четыре, чуть более пяти процентов. Любопытно сравнить: к области церковной риторики у современника Пселла Мавропода 75, у относительно недалекого его предшественника Арефы — 65 процентов риторических произведений. Светский характер красноречия Пселла получает, так сказать, «цифровое выражение».

Почти все рассуждения о произведениях средневековых ораторов обычно начинаются с анализа их композиции. Ученые сопоставляют последовательность частей в речи того или иного писателя с хорошо зафиксированной еще в античности схемой и с удовлетворением констатируют их совпадение (значит — автор хорошо образован и строго следует традиции) или с сожалением отмечают отклонения. Такой метод прост, нагляден, дает очень конкретные результаты и вместе с тем вряд ли может что-либо прибавить к нашим представлениям о византийском красноречии.

Сам учитель риторики, Пселл отлично владеет всеми схемами, и в его небольших торжественных речах они ощущаются уже при простом чтении. Соблюдаются они и в главных сочинениях писателя, хотя их структура иногда бывает затемнена большими отступлениями и экскурсами.