Читаем Хронография полностью

XXXV. И снова стали мы раздумывать и решать, что делать. Одним любо было заключить мир с Диогеном, уступить ему долю власти и на этом успокоиться, другие предпочитали воевать и хотели пресечь его дерзкие расчеты на будущее. Сначала испытали мирные средства и отправили ему от царя письма, сострадательные и милостивые. Роман, однако, оскорбился милосердием, которое проявляется к человеку, ни в чем не повинному, и выставил свои требования, причем от притязаний на трон не отказался, какой-нибудь скромной долей власти не удовлетворился, но в ответах выказал строптивости еще больше, чем в мыслях.

XXXVI. Царь оставил эти попытки и, подчиняясь необходимости, отдал войско в распоряжение старшего из сыновей кесаря – Андроника [это муж роста необыкновенного, нрава благородного и души приветливой и доброй], доверил ему распоряжаться всеми восточными землями и послал против Диогена[31]. Андроник сначала сплотил в единое целое и воодушевил одной мыслью все войско – при этом он со всеми обращался дружелюбно и обходился с каждым по-особому, а второй целью поставил скрытно от Диогена приблизиться к стенам Киликии, извилистыми ущельями и труднопроходимыми тропами перевалить через ее горы и неожиданно предстать перед врагом. Так они поступили и в соответствии с замыслом двинулись по узкой и обрывистой тропе. Царь же мучился от мысли, что наше войско настигнет Романа, который или в бою будет убит, или в плену изувечен.

XXXVII. Я сам свидетель, как часто проливал царь слезы о Диогене и готов был избавить его от страданий ценой собственной безопасности, ибо, как он говорил, его связывают с этим человеком узы дружбы и договор, преступить который он страшится. И вот людям священным и души миротворной он доверяет передать Роману слова дружбы и вручает им для своего врага письмо, содержащее любые обещания, способные склонить к покорности даже железную душу[32].

XXXVIII. Но еще прежде, чем прибыли эти письма, Роман начал войну, при этом он сам остался в стенах крепости, которую до того занял вместе с немногими своими воинами[33], а армянину Хачатуру – о нем я уже рассказывал – отдал под командование почти все войско и, как тогда казалось, в добрый час отправил его на битву. Ведя за собой пеших и конных, Хачатур успел занять удобную позицию и выстроил в боевом порядке своих воинов (почти все они были душой отважны, и телом крепки).

XXXIX. В строю против Хачатура стоял и сам Андроник. Но прежде, чем сомкнулись ряды и началась рукопашная схватка, Франк Криспин[34] (я пишу это в день его смерти), так вот этот самый Криспин, который сначала был врагом ромеев, а потом переменился и уже, казалось, любил нас не меньше, чем раньше ненавидел, – и он стоял рядом с Андроником, вселяя мужество в полководца и набираясь мужества от него, – увидев построившееся вражеское войско, возбудил в себе мужество и, предупредив Андроника, что ударит по коннице, помчался во весь опор, увлекая за собой своих людей, врезался в гущу врагов, рассек их строй, а когда после короткого сопротивления неприятель повернул назад, с несколькими воинами бросился за бегущими, многих убил, а многих взял в плен живыми.

XL. Войско Диогена было разбито и рассеяно, а Андроник как победитель вместе с Криспином вернулся в приготовленный для него шатер. Вскоре к полководцу явился один из конников, ведя за собой какого-то пленного. Им оказался армянин Хачатур. Хачатур рассказал, что во время бегства упал с коня в какую-то канаву и спрятался в кустарнике. Его заметил один из преследователей, бросился, чтобы убить, но, увидев его слезы, только снял одежды и оставил его голого под кустом; потом его, голого, увидел другой воин и тоже бросился, чтобы убить, но Хачатур сказал: «Если ты пощадишь меня и отведешь к полководцу (он назвал его по имени), то в дар получишь полную пригоршню монет». Узнав говорящего, Андроник счел это второй своей удачей, украсил и облачил его достойно столь доблестного полководца и заключил под стражу без оков.

XLI. Не питая надежд на горстку оставшихся при нем воинов, Диоген рассчитывал на союзников, которые должны были к нему вскоре подойти из Персии[35]. Он ободрял своих людей и вселял в них надежды, но пал жертвой как раз тех, кому поверил и кому вручил ключи от крепости. Договорившись с нашим полководцем и получив от него заверения в безопасности, они открыли ворота, впустили наших воинов и даже привели к дому, в котором расположился Диоген. И, о жалкое и печальное зрелище, в полном отчаянии, со связанными, как у раба руками стоял Роман, позволяя делать с собой все что угодно. [Они велели ему немедля надеть монашеское платье]. Роман облачился в черное и, сняв покров с головы, дал первому желающему обрезать себе волосы. Находившиеся там наскоро совершили над ним обряд преображения, вывели из крепости и, ликуя, привели к Андронику. А тот, не выказывая к нему никакой надменности, поскорбел о судьбе Романа, подал ему руку, ввел в свою палату и разделил с ним роскошную трапезу.