Читаем Хронография полностью

IX. Слегка прервав течение рассказа, остановлюсь сначала на характере и душе этого императора, чтобы, слушая о его поступках, вы не удивлялись и не думали, будто совершал он их случайно и ни с того ни с сего. В жизни этот человек был существом пестрым, с душой многообразной и непостоянной, его речь была не в ладах с сердцем, на уме он имел одно, а на устах другое и ко многим, ему ненавистным, обращался с дружелюбными речами и клялся торжественно, что сердечно любит их и наслаждается их обществом. Часто вечером сажал он за свой стол и пил из одного кубка с теми, кого уже наутро собирался подвергнуть жестоким наказаниям. Понятие родства, более того – сама кровная близость казались ему детскими игрушками, и его ничуть не тронуло бы, если бы всех его родственников накрыло одной волной: ревновал он их не только к царской власти – это еще в пределах разумного, – но и к огню, воздуху и всему, что угодно, а о том, чтобы разделить с кем-нибудь власть, и думать не хотел. Я полагаю, что он ревновал и высшую природу, – до такой степени он ненавидел и подозревал всех и вся. Если ему не везло, он вел себя и разговаривал по-рабски малодушно и проявлял всю низменность натуры, но стоило удаче хоть на миг ему улыбнуться, как он немедленно прекращал лицедейство, сбрасывал притворную маску, переполнялся ненавистью и одни из своих злых замыслов приводил в исполнение тотчас, другие приберегал на будущее. Ведь человек этот был очень изменчив, находился во власти гнева, и любой пустяк вызывал в нем припадки раздражения и злобы. Поэтому-то и питал он вражду ко всем родичам[5], правда, сразу их погубить не пытался, опасаясь дяди, которого, и он знал об этом, все слушались, как отца.

X. Я оборвал вступление к рассказу и теперь должен перейти к самому изложению событий. Итак, получив сан новелисима, Константин избавился от гнетущего страха перед братом, перестал оказывать ему почтение, начал дерзить и смело противоречить его суждениям. К тому же он нередко порицал царя за его покорность Иоанну и смущал царскую душу. А Михаил, и без того склонный к этому, под влиянием Константина стал выказывать все большее небрежение к дяде. Иоанн же пуще всего боялся потерять высокое положение и главенство в роду, но свергнуть царя ему было не просто, и потому он принял иное решение, о котором я, сам наблюдая за происходящим, догадался, в то время как для многих оно осталось в тайне. По моему мнению, он собрался передать высшую власть в руки одного из своих племянников, Константину, по чину – магистру, при этом не имел намерения сам выступать против царя, а хотел только дать повод для заговора племяннику. Затем, опасаясь, что Константина уличат и обвинят в мятежных замыслах, а вместе с ним погибнет и весь остальной род, и заранее думая о конце, чтобы все шло гладко вначале, он настраивает царя доброжелательно к родичам и убеждает его одни милости оказать им немедленно, другие – пообещать на будущее, в том числе и свободу от горестей, которыми чревата наша жизнь. Царь внял его просьбам и дал письменные обещания, чтобы Иоанн имел поруку на будущую свою жизнь. Когда же грамота была составлена, Иоанн незаметно вставил в нее роковые строчки, что-де если кого из племянников уличат в мятеже, то не понесет он наказания и судим не будет, но получает от дяди исключительное право не давать никакого отчета.

XI. Написав такое, он улучил удобный момент, когда император не слишком углублялся в чтение грамот, и подал ему этот документ, тот, бегло проглядев, скрепил его собственноручной подписью, и Иоанн, усмотрев в нем великое для себя подспорье, успокоился, обрадовался и готов был уже приняться за дело. И стало это началом мук Иоанна. Но расскажу обо всем по порядку. Прежде чем Иоанн приступил к осуществлению замысла, царь уже предвидел ход событий. Кое о чем он догадывался сам, кое о чем узнавал от приближенных, которые изливали ему душу и говорили, что не потерпят его унижения, пойдут на все, и одно из двух: либо сохранят ему царское достоинство, либо с крушением всего погибнут сами.