Читаем Хронография полностью

III. Немедленно после того, как близкими царя было устроено это ночное провозглашение, последовало двойное распоряжение эпарху города, чтобы рано утром члены синклита прибыли во дворец для преклонения новому императору и для положенного по обычаю выноса покойного. Явившись согласно приказу, они заходили по одному, совершали земной поклон восседающим на троне императорам, при этом императрице никаких иных знаков почтения не оказывали, а самодержцу целовали к тому же и правую руку. Провозглашенный таким образом царем-самодержцем, Михаил готовился посвятить себя заботам о благе государства, а ушедшему из жизни и лежавшему на пышном ложе Роману были устроены похороны, и все явились, чтобы как должно почтить умершего царя. Среди шедших перед погребальным ложем находился и брат нового императора – евнух Иоанн, о котором я расскажу в надлежащем месте.

IV. Эту погребальную процессию видел и я, в то время еще безбородый, только обратившийся к поэтическим произведениям[3]. Посмотрев на покойного, я не смог узнать его ни по цвету лица, ни по внешнему виду и распознал в умершем императора только благодаря знакам царского достоинства: лицо Романа исказилось, но не вытянулось, а раздулось, его цвет изменился и был не как у умерших своей смертью, а как у распухших и пожелтевших от выпитого яда, в щеках же, казалось, не осталось и кровинки. Волосы на голове и подбородке вылезли настолько, что напоминали горелое жнивье с видимыми издалека прогалинами. Если тогда кто и ронял слезы по императору, то только из-за этого зрелища – ведь одним он причинил много всякого зла, другим не сделал никакого добра[4], поэтому народ или без всяких славословий просто смотрел на царя, или, глядя на него, молча шел в процессии.

V. Какую он вел жизнь, такого заслужил и погребения, и от своих трудов и трат на монастырь воспользовался только тем, что его похоронили в укромном уголке храма.

VI. Михаил же до определенного момента разыгрывает доброе расположение и благоволение к императрице, а затем по прошествии недолгого времени совершенно меняется и платит злом за оказанные ему милости и благоволение. Я не могу ни хвалить, ни порицать Михаила: его неблагодарности и ненависти к благодетельнице я не одобряю, но понимаю его опасения, как бы царица и его не обрекла злой участи.

VII. Характер Михаила заставляет меня раздваиваться в своих суждениях. Если отвлечься от единственной несправедливости, допущенной им в отношении Романа, обвинений в прелюбодеяниях и от преступлений, которые он совершил, чтобы избежать подозрений, его можно причислить к наиболее достойным императорам[5]. Он был совершенно непричастен к эллинской науке, но воспитал свой нрав лучше, чем иные постигшие ее философы, властвовал над своим пышущим здоровьем телом и цветущей юностью, не позволял страстям повелевать рассудком, но сам повелевал страстями. Ибо грозным был его взгляд, но еще более грозной и всегда готовой к отпору была душа Михаила. Он складно говорил, речь его не была гладкой, но текла быстро и звучала красиво.

VIII. Он всякий раз затруднялся, когда приходилось решать спор или что-то доказывать со ссылками на законы и каноны, и его красноречие приносило тут мало пользы. Если же нужно было рассудить с помощью разума, он тут же со всех сторон приступал к делу, нанизывал одно заключение на другое, и дарование служило ему лучше выучки. Но не будем говорить об этом, вернемся к началу и покажем, с каким усердием царь сразу же принялся за государственные дела.

IX. Как видно, об этом уже говорилось, недобрыми были начала царствования Михаила. Тем не менее, получив во владение власть, он совсем недолго, если можно так сказать, находил забаву в своем царском положении, предоставляя событиям идти своим чередом, не загадывая, во что все это выльется, ублажая жену и изобретая для нее удовольствия и развлечения. Когда же он постиг величие власти, распознал многообразие забот и то, какие трудности уготовляет истинному императору попечение о делах, сразу весь переменился и, превратившись из мальчика в мужа, доблестно и мужественно принялся управлять государством.