Читаем Хроники. Том 1 полностью

Джон был одним из классических фолковых снобов. Такие свысока поглядывали на все, что отдавало коммерцией, и высказывались по этому поводу открыто: такие группы, как «Бразерс Фор», «Чад Митчелл Трио», «Джорнимен», «Хайвеймен» — фолковые снобы считали их всех эксплуататорами святынь. Ладно, у меня от них тоже оргазмов не случалось. Но никакой угрозы они не представляли, поэтому, в общем и целом, мне было на них наплевать. Большинство фолковой тусовки смешивали коммерческий фолк с грязью. Популярное представление о фолк-музыке — это «Вальсирующая Матильда», «Коричневый кувшинчик» и «Песня банановой лодки». Такое несколько лет назад мне нравилось, и я не испытывал нужды как-то это принижать. Честно говоря, снобы имелись и на другой стороне — снобы коммерческого фолка. Эта братия свысока смотрела на традиционных народных певцов, считая их старомодными и покрытыми паутиной. Большой культ и несколько пластинок были у Боба Гибсона, чистенького коммерческого фолксингера из Чикаго. Если он заглядывал на твое выступление, то обязательно садился в первый ряд. После первой или второй песни, если ты оказывался недостаточно коммерческим, слишком сырым или зазубренным, он мог вызывающе встать, устроить скандал и выйти из зала прямо посреди номера. Никакой ничейной территории: похоже, все вокруг были снобами — не теми, так другими. Я пытался не терять перспективы.

Что бы люди ни говорили — хорошего или плохого, — значения это не имело, я не ловился на разговоры. У меня все равно не было так или иначе подготовленной аудитории. Нужно мне было только одно — держать курс прямо. Чем я и занимался. Дорогу вечно заступали тягостные тени, с которыми приходилось как-то иметь дело. И вот еще одна. Я знал, что Джек сейчас где-то там; я не пропустил мимо ушей то, что сказал о нем Пэнкейк. Это правда. Джек и есть Король Фолксингеров.

А «Королевой Фолксингеров» наверняка была бы Джоан Баэз. Мы с ней были одногодки, и у нас окажется общее будущее, но в то время даже помыслить об этом было абсурдно. У нее на лейбле «Вангард» вышла одна пластинка под названием «Джоан Баэз», и я видел певицу по телевизору. Она участвовала в фолк-музыкальной программе, которую на всю страну из Нью-Йорка транслировала «Си-би-эс». В концерте участвовали и другие исполнители — Сиско Хьюстон, Джош Уайт, Лайтнин Хопкинс. Джоан пела какие-то свои баллады, а потом подсела к Хопкинсу и спела несколько песен с ним. Я не мог оторвать от нее глаз, мне даже моргать не хотелось. Выглядела она дьявольски — блестящие черные волосы, свисавшие до изгиба узких бедер, поникшие густые изогнутые ресницы, уж явно не тряпичная кукла. Я заторчал от одной ее внешности. Да еще голос. Голос, отгонявший злых духов. Она будто прибыла с другой планеты.

Пластинки ее продавались очень хорошо — и легко понять, почему. Певицами в фолк-музыке считались Пегги Сигер, Джин Ритчи и Барбара Дэйн, а им не очень удавалось наладить контакт с современной толпой. А Джоан ни на кого из них не походила. И не было никого, на нее похожего. Пройдет всего несколько лет, и на сцене появятся Джуди Коллинз и Джони Митчелл. Мне нравились певицы постарше — Тетушка Молли Джексон и Джини Робинсон, — но у них не было той пронзительности, что у Джоан. Я много слушал и блюзовых певиц, вроде Мемфис Минни и Ма Рэйни, и Джоан в каком-то смысле больше походила на них. В этих женщинах не было ничего девчачьего, и ничего девчачьего не было в Джоан. Сразу шотландка и мексиканка, она походила на божественную икону, ради нее ты готов был пожертвовать собой, а пела она так, что голос долетал до господа бога; и, кроме того, изумительно играла на музыкальных инструментах.

Пластинка «Вангарда» не была фуфлом и липой. Она чуть ли не внушала страх — безупречная подборка песен, ядреная традиция. Джоан казалась очень зрелой, соблазнительной, напряженной, волшебной. Все, что она делала, работало. От того, что мы с ней были одногодками, я чувствовал себя почти бесполезным. Хоть и нелогично, однако что-то мне подсказывало: она — мой двойник, единственная, с кем мой голос мог бы обрести идеальную гармонию. В то время же между нами были только дали, миры и водоразделы. Я по-прежнему обретался в глухомани. Однако некое странное чувство говорило, что мы неизбежно встретимся. Я почти ничего не знал о Джоан Баэз. Я понятия не имел, что она всегда была подлинной одиночкой, совсем как я, но ее много где помотало, и жила она в разных местах, от Багдада до Сан-Хосе. Она повидала мир гораздо больше меня. Но пусть так — все равно думать, что она, вероятно, больше похожа на меня, нежели я сам, было бы немного чересчур.