Читаем Хроники. Том 1 полностью

— Это оружие. — Старик показал на газету. — А я им пользуюсь, чтобы пол защитить. Это оружие в руках дурных людей. Жалкие черти. Ни хрена не понимают. — Он взял в руку длинный напильник с деревянной рукояткой. — Тут никакого равенства нету. Некоторые из нас — особенные. Некоторые — нет. Некоторые круче и хитрее остальных, некоторые слабее и не такие мудрые. Что тут поделаешь? Таким уродился. Из некоторых тут получаются лучшие врачи, а из некоторых — лучшие жертвы. Некоторые тут — лучшие мыслители. Из некоторых тут выходят лучшие механики и лучшие правители. Тут нет плотника лучше меня, а юрист из меня никакой. В законе я ни шиша не понимаю. Мы даже в роду своем не равные, некоторые — наверху, а некоторые — внизу. — Он умолк и подобрал промасленную тряпку. — Я думаю, все хорошее в мире, наверно, уже сделано. — Солнечный Пирожок говорил на таком языке, который нельзя было понять неверно. — Вот Брюс Ли был из хорошей семьи и всех разгромил — всех младенцев, всех жадных преступников, тех, у кого лапы загребущие, людей могущественных, но никудышных. Не могли они тягаться с Брюсом Ли. У них совесть, Господи помоги им, была подлая и развращенная.

Уникальнейший тип был этот Солнечный Пирожок, такой пойдет в центре процессии на параде или соберет бунтующую толпу.

Моя жена побродила по лавке, посидела в патио с книжкой Джона ле Карре, снова зашла внутрь и принялась карандашом подкрашивать бровь у окна. Нам вовсе не нужно было разговаривать, мы и так понимали: пора ехать. Солнечный Пирожок знал, что она со мной, и сказал:

— Ты куда это намылился, мужик? Может, на ужин останешься или как?

Вдалеке раздался свисток локомотива, и я пришел в себя. Как-то приятно было его слушать. Я ответил: не очень уверен, что у нас получится задержаться. Солнечный Пирожок носил очки в золотой оправе. Время от времени солнечный свет отлетал от них искрами словно кометы с темного неба, что взрывались на закраинах.

— Тут как-то заехала Королева Кантри-Музыки, купила пепельницу латунную.

— И кто же эта королева?

— Милашка Китти Уэллс.

— А, нуда.

С Солнечным Пирожком произошла неуловимая перемена. Он перевел взгляд на плакат с Мао.

— Война — это неплохо. Население прореживает. Надо, чтобы все к поверхности всплывало. — Мысленным взором я увидел, как брызжет и льется кровь. На что бы он там ни намекал, я в это не верил. — Тебя совесть тревожит? Неважно, человечья совесть бесполезна, чистая она или виноватая, то есть у живого человека.

Эта штука про совесть застряла у меня в голове.

Я держал трость и чувствовал, как сжимается на ней моя рука. Я направился к двери, выглянул наружу, оглядел густые деревья, потом посмотрел на свою красавицу жену, она тоже смотрела на меня. Я подумал: будь Солнечный Пирожок человеком деятельным, я бы всяко постарался не попадаться ему на пути.

— Я готова, — сказала жена.

Я хотел купить одну наклейку, но Солнечный Пирожок дал мне ее просто так — ту, которая гласила ЛУЧШИЙ В МИРЕ ДЕД. Пригодится через несколько лет; когда мне таких понадобится с десяток. Солнечный Пирожок вдохновлял, но пустоголовые детские игры — не для него. Правильный человек, с которым правильно столкнуться в правильное время, этот мужик тащился от собственной головы.

— Стало быть, у тебя теперь все, что надо? — спросил он.

— Ага, только мне еще не помешает, — ответил я.

Он рассмеялся, сказал, что ему тоже. Мы прошли по доскам крыльца к синему «харлею». Солнце сияло, жара палила, как клеймо для скота. Мы забрались в седла, я дунул в клаксон, похожий на трубу, перевел клапаны в верхнее положение, и мы направились к железнодорожным путям — остановились всего только раз, в Джезуит-Бенд, но еще до темноты были на Сент-Чарлз-авеню.

Я вернулся в Новый Орлеан с ясной головой. Теперь закончу то, что начал с Лануа, даже напишу ему пару песен, которые иначе ни за что бы не сочинил. Одна — «Человек в длинном черном пальто», а другая — «Падучая звезда». Я раньше только раз так делал — для продюсера Артура Бейкера. Несколько лет назад в Нью- Йорке Бейкер помогал мне выпускать альбом «Ампир Бурлеск». Все песни были смикшированы и закончены, только Бейкер все время говорил, что в конце пластинки нужна песня в акустике, чтобы у альбома была правильная кода. Я подумал и понял, что он прав, но у меня ничего не было. В тот вечер, когда работа над альбомом заканчивалась, я сказал Бейкеру, что, наверное, придумаю чего-нибудь, я понимал, как это важно. Я жил в отеле «Плаза» на 59-й улице и вернулся туда после полуночи, прошел через вестибюль и двинулся наверх. Когда я выходил из лифта, навстречу мне по коридору шла девушка по вызову — бледно-желтые волосы, лисья шубка, туфли на высоком каблучке, что мог бы пронзить сердце. Под глазами синие круги, черная подводка, сами глаза темные. Вид такой, будто ее побили и она боится, что побьют снова. В руке — бокал пурпурно-лилового вина.

— Помираю как выпить хочется, — сказала она, огибая меня в коридоре. В ней была некая прекрасность, но не для мира сего. Бедняжка, обречена скитаться по этому коридору еще тысячу лет.