Читаем Хроники Придайна полностью

— Неприятности? — вскричал Ффлевддур. — Ну что ты! Нисколько!.. — И тут же две струны лопнули с таким звуком, что Гурджи вздрогнул и отскочил подальше от арфы. Лицо Ффлевддура залилось краской до кончика носа. — Дело в том, что эта штука, — он с опаской еще раз глянул на арфу, — заставляет меня говорить правду… э-э-э… скажем, немного больше правды, чем я обычно выкладывал. Но мне никогда и в голову не приходило, что правда вредна. Так что все в порядке.

Талисин улыбался.

— Значит, этот маленький урок пошел тебе на пользу. Тем не менее мой подарок был шуткой, хотя и в ней была доля, как ты говоришь, правды. Но ты сохранил эту арфу, носил ее с собой, несмотря на ее насмешливый характер. Теперь я предлагаю тебе любую, какую ты выберешь, взамен этой.

Талисин указал на полку, где выстроилось множество арф: одни очень старые, другие сверкающие лаком и новыми серебряными струнами. С радостным воплем Ффлевддур бросился к полке. Он любовно дотрагивался до струн, восхищался работой, хватая в руки то одну арфу, то другую и снова возвращаясь к предыдущей.

Некоторое время он колебался, скорбно глядя на потускневшие и не раз уже подвязанные и перевязанные струны своего инструмента, на царапины и сколы, на выщербленную раму.

— А… да ладно. Ты порадовал меня этими совершенными изделиями великих мастеров, этими новехонькими и древними арфами, — он смущенно погладил свою потрепанную арфу, — но эта старушка вполне мне подходит. Иногда, клянусь Великим Белином, мне кажется, что она играет сама. У нее прекрасный звук… когда струны целы. Она отлично пригнана к моему плечу. Не то чтобы я принижал достоинства других арф, но когда я говорю все это, я имею в виду, что мы привыкли друг к другу с моей старушкой. Да, очень благодарен тебе за щедрое предложение. И все же не стану ее менять на новую.

— Пусть будет так, — ответил Талисин. — А вы, все остальные, — добавил Главный Бард, обращаясь к своим гостям, — вы обозрели многие красоты Каер Датил. Но не видели еще его настоящей гордости и бесценного сокровища. Это здесь, — сказал он, обводя комнату широким жестом, — Они хранятся здесь, в Зале Знаний. Здесь сокрыты творения ума и сердца лучших людей Придайна. Хотя Аровн, король Смерти, украл у людей секреты их ремесла, он не смог присвоить песни и легенды, баллады и гимны наших бардов. Здесь они собраны и хранятся. И твоих песен, мой добрый друг, — обратился он к Ффлевддуру, — здесь немало.

Ффлевддур смущенно потупился, успев, однако, при этом бросить гордый взгляд на своих спутников.

— Память живет дольше тех, кто несет ее, — сказал Талисин. — Люди наполняются памятью и мудростью всех живших прежде. Под этой комнатой хранятся еще большие богатства. — Он улыбнулся. — Как и сама поэзия, большая часть сокровищ сокрыта в самой глубине. Там Зал Бардов. Увы, Ффлевддур Пламенный, — с сожалением вымолвил он, — никто, кроме подлинных, настоящих певцов, не может проникнуть туда. Хотя когда-нибудь, возможно, и ты присоединишься к их сонму.

— О мудреная мудрость! — восторженно вскричал Гурджи. — В бедной, слабой голове скромного Гурджи от всего этого страшное верченье и крученье! У Гурджи нет мудрости! И никакая чавка и хрумтявка не прибавит ее!

Талисин положил руку на косматое плечо Гурджи.

— Неужели ты думаешь, что у тебя совсем нет мудрости? — ласково проговорил он — Это не так. Мудрость бывает разная, как различны ткани, сотканные на одном и том же ткацком станке. У тебя есть мудрость доброго и преданного сердца. Она редко встречается и стоит порой больше самой большой мудрости. И совсем по-другому мудр Колл, сын Коллфревра, — продолжал Главный Бард. — Его мудрость сродни мудрости природы. Это дар пробуждения бесплодной земли и превращения ее в цветущий сад.

— Это мудрость моего сада, дарящего нам свои плоды, — запротестовал Колл, но лысая его голова сделалась розовой от удовольствия и смущения. — Я оставил его, и, опасаюсь, долго теперь нам придется ждать его плодов.

— Я должна была набраться мудрости на острове Мона, — вставила Эйлонви. — Наверное, именно для этого Даллбен отослал меня туда. Но все, чему я научилась, — это рукоделие, стряпня и реверансы.

— Учение — это еще не мудрость, — перебил ее Талисин с добрым смехом. — В твоих жилах, принцесса, течет кровь волшебниц из рода Ллира. Твоя мудрость, может быть, самая таинственная из всех, потому что ты знаешь без знаний, познаешь такие глубины, которые нельзя измерить умом, проникаешь в суть, порой и не пытаясь осознать это. Так сердце бьется, поддерживая жизнь, но часто не постигая ее тайн.

— Увы, не могу я похвастать своей мудростью, — сказал Тарен. — Я был рядом с твоим сыном, когда он встретил свою смерть. Он дал мне брошь огромной силы, и, пока я носил ее, мне было открыто многое, я понимал больше, чем видел. То, что прежде было скрыто от меня, стало ясным. Брошь больше не принадлежит мне, если вообще она когда-нибудь принадлежала мне по-настоящему. Все, что я узнал и понял тогда, сегодня возникает передо мной как сон, как неуловимая мечта, за которой я гонюсь.

Тень печали набежала на лицо Талисина.