— Прежде чем я успел проглотить то, что уже запихнул в рот, воины Мэгга набросились на меня. Клянусь моим сердцем и селезенкой, некоторые из них надолго запомнят Смойта! Если я вообще не отшиб у них память. Но в засаде находилось и другое войско. Они ворвались через ворота. — Смойт закрыл лицо руками. — Что же касается моих людей, то те, кого не убили, заперты в караульной и на складе оружия.

— А ты, — с тревогой спросил Тарен, — тебе больно? Мэгг говорил о пытках.

— Больно? — Смойт взревел так громко, что эхо заметалось между стен. — Пытка? Я стерплю все пытки! Всё стерплю! Но не в руках этого слизняка! У меня достаточно толстая шкура. Мэгг сломает зубы о мои кости! Он беспокоит меня не больше, чем укус блохи или царапина от колючки куманики. Мне бывало хуже и в дружеской потасовке.

Он поднялся во весь свой могучий рост.

Ты говоришь о боли? — наступал он на Тарена. — Да оказаться запертым в темнице своего собственного замка в тысячу раз больнее, чем пытка раскаленным железом! Клянусь каждым волоском моей бороды! Моя крепость, а я в ней узник! Только подумай — быть одураченным в собственном Большом зале! Мою собственную еду вырвали у меня прямо изо рта! Посмели нарушить мой завтрак! Пытка? Нет, похуже! Это равно потере аппетита!

Тем временем Колл и Гвидион шарили по стенам и, насколько позволял тусклый свет, пытались обнаружить в них какую-нибудь трещину, зазор или неровность. Теперь, когда глаза Тарена немного привыкли к темноте, он смог тоже оглядеться и понимал, что все усилия друзей тщетны. Окон в помещении не было, и весь скудный свет проникал к ним сквозь крошечную решетку в двери. Пол был выложен булыжниками, плотно пригнанными один к другому. Всё было построено на совесть.

Сам Смойт, уразумев, что ищут Гвидион и Колл, покачал головой и потопал по полу громадными ботинками с железными, чуть ли не лошадиными, подковами.

— Крепкий, как скала! — гордо вскричал он. — Я знаю это, потому что сам выкладывал и вбивал булыжники в землю. Не тратьте сил, друзья мои. Стены рухнут не раньше, чем я сам. А уж я-то сколочен крепко!

— Как глубоко под землей твоя темница? — спросил Тарен, хотя надежды на побег исчезали с каждым мгновением. — Можем ли сделать подкоп?

Темница? — зарычал Смойт. — У меня нет больше темниц в Каер Кадарн. Когда мы виделись в последний раз, ты назвал мои темницы бесполезными. Ты был прав, поэтому я замуровал их. Теперь в моем королевстве нет преступлений, которые я не мог бы разрешить или даже предотвратить только словом. Тот, кто слышит мой голос, тут же исправляется или меняет свое мнение. Темница! Ха! Это запасная кладовая.

Он сердито заворчал.

— Хм, стал бы я делать так прочно какую-то темницу! — Смойт грохнул кулаком по стене — Пусть Мэгг приносит свое железо и плети! Я не стану на них обращать ни малейшего внимания, когда меня терзают мучения пострашней его пыток! Кладовая находится рядом с кухней! Я не набивал свое брюхо уже два дня! А ему, моему ненасытному брюху, кажется, что уже два года! Подлый предатель без конца празднует. А я? Мне всего лишь достается запах его праздничных кушаний. О, он заплатит за это! — вскричал Смойт. — Вот этими руками я выдавлю из его хилой глотки все пудинги и пирожные, которые он когда-либо глотал!

Гвидион подошел к разъяренному Смойту.

— Твоя кладовая может стать нашей могилой, — сказал он мрачно. — И не только нашей, добавил он. Ффлевддур Пламенный ведет своих спутников сюда. Челюсти Мэгга могут сомкнуться на их шеях так же крепко, как сомкнулись на наших.

Глава 5

Наблюдатель

Хотя Ффлевддур довольно быстро привел Эйлонви, короля Руна и Глю к гавани на Аврен, их возвращение с корабля оказалось не таким скорым. Сначала король Моны совершенно неожиданно кувырнулся через голову своей серой в яблоках лошади, когда она вдруг резко остановилась, чтобы попить воды из реки. Несчастный король вымок до нитки, но не это расстроило его. Во время падения пояс Руна расстегнулся, и меч нырнул на дно. Рун не успел поймать его, потому что и сам запутался в лошадиной упряжи. Пришлось нырять в реку Ффлевддуру. Он достал меч, но вымок с ног до головы. Глю теперь упирался и свирепо протестовал, не желая ехать в седле позади мокрого барда.

Тогда иди пешком, упрямый коротышка, — вскричал раздосадованный Ффлевддур, дрожа и прихлопывая себя по бокам, чтобы согреться. — И по мне лучше, чтобы ты топал в обратном направлении. Надоел!

Глю только высокомерно фыркнул и отказался даже пошевелиться.

Эйлонви нетерпеливо топнула ногой.

— Не собираетесь ли вы немного поторопиться? Мы отправились сопровождать Гвидиона и заботиться о нем, а едва можем позаботиться о себе.