Уберт ни на секунду не отходил от кровати, беспомощно уронив огромные мускулистые руки. Он ничем не мог помочь.

— Прошу тебя, Боже, умоляю… — постоянно шептал Уберт, однако за кого он молился — за сына или жену, — никто не знал.

Повитуха приступила к делу. Ее лицо перекосило от неимоверных усилий. Сантеса бормотала что-то неразборчивое, будто в бреду, но, слава Богу, уже не чувствовала боли. Запыхавшись, повитуха вытащила руки, вытерла их о блузу, перевела дух и снова принялась вытаскивать ребенка. Наконец-то процесс пошел. В начале показались колени, бедра, потом пенис, ягодицы. И вот голова. Родовые пути сильно расширились, такая она была большая. Повитуха взяла мальчика на руки. Крупный ребенок, все на месте, только не дышит и кожа цвета голубой глины. Мужчины, женщины и дети в комнате с благоговейным ужасом не сводили с него глаз. Послед вывалился на пол. В этот момент грудь младенца сжалась и он сделал первый вдох. Потом второй. Ребенок порозовел и вдруг запищал, как новорожденный поросенок.

Как только жизнь приняла младенца, смерть забрала его мать. Уберт взвыл от горя, схватил новорожденного сына огромными ручищами и закричал:

— Это не мой сын! Это сын дьявола!

Он выскочил на улицу, волоча послед по грязному полу и расталкивая широченными плечами столпившихся у дверей селян. Иосиф стоял как вкопанный, не в силах произнести ни слова.

Уберт остановился посреди дороги, сжимая ребенка в сильных руках, и завыл как зверь. Потом вдруг взялся за пуповину и замахнулся младенцем над головой, словно ремнем. Люди с факелами в руках молча смотрели на него.

— Раз! — крикнул Уберт, когда ребенок ударился о землю, и замахнулся снова. — Два! — Еще и еще. — Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! — Он бросил окровавленное тельце на дорогу и молча поплелся в дом. — Готово… Я убил его.

Никто даже не посмотрел на Уберта, когда тот вошел в комнату. Все взгляды были обращены на повитуху, склонившуюся над телом Сантесы.

— А! — хором воскликнула вся комната, когда между ног показались рыжие волосы, потом лоб, нос.

— Mirabile dictum![20] — Иосиф не верил собственным глазам. Еще один ребенок выбирался из безжизненного чрева.

Повитуха, с силой потянув ребенка, освободила его подбородок, плечо и, наконец, длинное тонкое тело. Еще один мальчик. Он сразу же начал дышать. Спокойно, уверенно.

— Чудо! — воскликнул мужчина, стоявший у кровати. Его возглас тут же подхватили все собравшиеся.

Уберт пробрался ближе и безучастно посмотрел на ребенка, потом словно очнулся.

— Это восьмой сын! — закричал он. — О, Сантеса, ты принесла мне двойню! — Уберт осторожно прикоснулся к щеке младенца, будто к горячему горшку. Ребенок изогнулся в руках повитухи, но не заплакал.

Девятью месяцами ранее семя Уберта оплодотворило не одну яйцеклетку, а две. Вторая стала ребенком, чей истерзанный труп лежал сейчас на дороге, а первая — седьмым сыном, рыжеволосым мальчиком, на которого завороженно смотрели все, кто собрался в комнате.

19 МАРТА 2009 ГОДА

Лас-Вегас

Марк Шеклтон был единственным ребенком в семье, поэтому почти всегда получал то, что хотел. Слепо любящие его родители принадлежали к среднему классу и старались исполнить любой каприз сына. Марк не знал слова «нет», как не знал, что такое трудности. Его быстрый аналитический ум разрешал любую проблему, и учеба давалась ему легко.

Деннис Шеклтон — авиационно-космический инженер — гордился, что его склонность к математике передалась сыну.

На семейном торжестве в честь пятилетия Марка Деннис достал чистый лист бумажной кальки и объявил:

— Теорема Пифагора.

Худощавый мальчик взял фломастер, чувствуя на себе взгляды бабушек, дедушек, дядей и тетушек, с важным видом подошел к обеденному столу и нарисовал большой треугольник, а внизу написал a² + b² = c².

— Молодец! — похвалил отец, поправляя очки в тяжелой черной оправе. — А это что? — Он провел пальцем подлинной стороне треугольника.

Дедушки усмехнулись, когда мальчик наморщил лобик на секунду, а потом выдал:

— Гип… гип… Гиппопотам!

Первое разочарование постигло Марка в подростковом возрасте, когда стало заметно, что его тело не так идеально, как мозг. Он чувствовал, что лучше… нет, он был лучше, чем футболисты и другие тупые качки, популярные в старших классах. Однако девочки не видели за цыплячьими ножками и впалой грудью внутренний мир Марка, мощный интеллект, не замечали блестящего оратора и начинающего писателя-фантаста, который создавал гениальные рассказы об инопланетных расах, побеждающих врагов благодаря уму, а не грубой силе. Если бы только девочек тянуло с ним говорить, а не хихикать, когда он шел по коридору или радостно тянул руку на первом ряду!..

Когда Марк услышал от девушки «нет», то решил, что больше подобного не допустит. В десятом классе он набрался смелости пригласить Нэнси Кислик в кино. Девушка странно взглянула на него и холодно сказала:

— Нет!