— Иди медленно к западной части здания, но руки держи в воздухе, чтобы я их видела.

— Это ты, Никки? Я тебя искал.

Он увидел, как она встает из-за кустов. Если у нее пистолет, ей ничего не стоит уложить его.

— Как ты узнала, что я здесь?

— Там, где сидит стая птиц, — сказала она, — противника нет. Шум в темноте выдает тревогу.

— А, так ты запомнила, как я цитировал «Искусство войны» Суня Цзы. Ты всегда только притворялась дурочкой.

— В картах Таро дурак — он же Шут — это нулевой козырь, — она рассмеялась. — Но это не Башня, пораженная молнией. Видишь: моя башня на семи ветрах все еще стоит, а я Верховная жрица.

Значит, она помнила катрены Тедеску. Нужно действовать осторожно, чтобы не спугнуть ее.

— Можно мне подойти, Ваше Святейшество?

— Зачем ты пришел, Алексий?

Он подошел к ней по тропинке.

— Чтобы найти родную душу.

Она указала на упаковку.

— Что ты несешь?

— Подарок тебе, милая.

— Дай посмотреть.

— Потом, дорогая. Это сюрприз в честь примирения.

— Входи в тайное убежище моего детства.

— Вход запечатан. Как нам попасть внутрь?

Она провела его через пещеру и коридор. Он не ожидал, что можно вот так проникнуть в подвал, а оттуда — в вестибюль.

— Куда ты меня ведешь? — спросил он.

— В комнату за сестринским постом.

Когда они поднялись на второй этаж, она провела его мимо конторки в маленькую комнату.

— Здесь отдыхали медсестры. Теперь я часто провожу здесь время.

Он почувствовал, как его рука дрогнула в ее руке. Осторожно, нельзя, чтобы она что-то заподозрила. Если она вспомнила все загадки Тедеску, он не мог допустить, чтобы она выдала это ФБР.

Ему стало жаль ее, но он отбросил это чувство. Ему хотелось насладиться последними моментами вместе с ней и запомнить их.

Глава семьдесят первая

Она знала, что Кайл ошибался. Алексий любил ее. Они могли бы начать жизнь вместе.

— Тебе, наверное, было больно, — сказал Алексий, — быть здесь одной, заново переживать ужасы прошлого.

Ей хотелось сказать, что в этом месте она никогда не была одна, но был ли он готов услышать о ее духах-хранителях? Она прильнула к его руке.

— Теперь, когда ты здесь, чтобы защитить меня, я больше никогда не буду одна.

— Звучит как пророчество.

Когда его лоб прорезала морщина, она поняла, что что-то не так. Он оглядывал сестринский пост.

— Все бытовые удобства. Только одна проблема. Та кушетка слишком узкая для нас двоих.

— В квартире моего отца на пятом этаже двуспальная кровать.

Она заметила его удивление.

— Ты можешь подниматься?

— Я работала над тем, чтобы побороть страх высоты.

Она пошла с ним на пятый этаж. Они так давно не были вместе. И вдруг она увидела себя со стороны и почувствовала близость смерти.

«…хватит этих больных мыслей. а то все испортишь…»

Ее рука задрожала, когда она потянулась к дверной ручке.

— Когда-то я увидела в этой комнате что-то слишком ужасное, чтобы помнить.

— Сними груз с души. Тебе ни к чему переносить это ужасное видение в…

— Правильно ли предавать память отца? Он бы не хотел, чтобы кто-то знал.

— Он изменял твоей матери?

— Хуже.

— С одной из медсестер?

— Гораздо хуже.

— Мы с тобой родственные души, Никки. Он тебя обижал?

Она запнулась, когда он назвал ее Никки. Затем она взглянула на руку на дверной ручке. Ее? Она не могла открыть дверь.

— Меня он никогда не трогал. Это был пациент. Мальчик, о котором я заботилась. Отец называл это щенячьей любовью. Я видела, как он насиловал моего щеночка.

— Извращенец.

— Он был сверху, а мальчик кричал: «Хватит, доктор Слэйд! Мне больно! Я расскажу!»

— Твой отец заслуживал смерти.

— Это еще не все, — сказала она и, подойдя к кровати, стянула покрывало. — Если я снова это увижу, может, это очистит мой разум.

На простыне было коричневое пятно.

— Он, наверное, обделался, — сказал Алексий.

— Нет. Это засохшая кровь моего щеночка. Он не совершил самоубийство, как написал в отчете отец. Я видела, как он перерезал мальчику горло. После этого он второй раз посадил меня в лечебницу…

— Почему он не выбросил простыню?

— Не думаю, что он с тех пор был в этой комнате.

Она выскользнула из джинсов и трусиков, сняла рубашку, расстегнула лифчик.

— Что ты делаешь?

— Готовлюсь заняться любовью.

Она расстегнула его ремень, стащила с него брюки.

— На этой кровати? В этом есть что-то больное.

— А я такая. Больная. Доктор Кайл говорит, я должна погрузить разум в образы. Если мы сделаем это на пятне, где мой отец изнасиловал и убил, может, я смогу изгнать зло. Если бы я только родилась мальчиком.

— Я не могу заняться с тобой любовью на этой кровати, Никки.

— Я знаю тебя, Алексий. Ты сможешь, — она стащила с него трусы. — Видишь? Конечно, сможешь.

— Я хочу, Никки, но я не запорю нашу последнюю…

— Почему последнюю?

— Я люблю тебя, Никки.

— Если бы любил, не отрезал бы мне крылья. Ты хочешь потом убить меня?

— Не говори чушь, Никки.

— Тогда покажи мне.

Она легла и притянула его к себе. Она задрожала, когда он поцеловал ее горло, груди, пупок. Провел руками вниз по талии, между ног и стал ласкать ее, пока она не затряслась всем телом.