С некоторой ноткой злорадства Каппе позвонил Лютцу, сообщил о результатах проверки. Лютц поблагодарил и решил подстегнуть Бера своим методом. Он был уверен, что русский, находясь в святая святых фирмы — исследовательской лаборатории, все же не отдавался работе полностью. Ради чего он должен стараться, выступая, как ни верти, против своих соотечественников? Арбайтсфюрер читал переписку Бера с матерью, искал в них потаенный смысл или шифр, отдавал на экспертизу в криминальную полицию. Ни в одном письме не обнаруживалось даже намека на тайнопись или иносказание. И все же его одолевало какое-то смутное беспокойство.

Выбрав время, он снова поехал в Розенхейм. Здесь он появился поздно вечером, сразу прошел в мансарду.

— Как работается? — спросил он, поздоровавшись.

— Пока плохо, — отозвался Бер, удивившись позднему гостю.

— Вас не устраивает пансион? Или не хватает денег на удовольствия?

— Какие удовольствия? Я к ним не привык… Уж не подозреваете ли вы меня в недостаточном усердии?

— Но почему нет результатов?!

— Слишком сложная задача.

— Ну, ну! — поджав губы, проговорил Лютц. — Старайтесь! Пути в Россию вам нет. То, что вы делаете, выйдет далеко за границы рейха. Каких бы убеждений ни придерживались ученые, их открытия в итоге преодолевают государственные рубежи. Изобрел Джеймс Уатт паровую машину — и скоро все народы воспользовались волшебной силой пара. Томас Эдисон открыл электричество — и повсюду в мире зажглись его лампочки. Луи Блерио взлетел на аэроплане. Аппарат мог бы стать принадлежностью одной Франции, но тут же его идеи использовали Эрнст Хейнкель и Гуго Юнкерс и далее ваши русские Борис Юрьев и Андрей Туполев… Вы поняли мою мысль? Поэтому не считайте, что вы служите только нам, немцам.

«Э, нет, арбайтсфюрер, — подумал Березенко. — Сейчас промышленная идея — это пуля, бомба, снаряд. Прав посланец оттуда, из России, когда сказал, что сейчас нет нейтральной науки. У нее должно быть сердце».

Уходя, Лютц проговорил мягче:

— Мы очень надеемся на вас, Бер. Время не ждет.

Березенко проследил, куда пойдет Лютц. Тот подошел к флигелю, но увидев, что в окнах нет света, повернул к воротам.

Анатолий Фомич сел за стол и взялся за перо. Еще никогда в жизни он не испытывал такого подъема. Цифры, названия, расчеты, рецепты сплавов, имена, марки металлов, характеристики, проблемы — все держал он в памяти. Особое место заняло описание «фаустпатрона» — сопроводительное письмо, где не было ни одного лишнего слова, заняло страниц пять. Однако полной картины этого оружия не получилось. Он не мог сказать, почему первый образец весит более пяти килограммов, а второй — три с четвертью килограмма, чем закрепляется чека, как устроен стреляющий механизм, как снимается он с предохранителя и ставится на боевой взвод, для чего служит головка винта… Многого в конструкции «фауста» он не знал.

Работу Березенко закончил к утру. В доме все спали. Останавливаясь и прислушиваясь, Анатолий Фомич бесшумно спустился вниз, тихо открыл дверь в парадном и быстро пошел по тропинке к флигелю.

13

Настал день, когда должна была завершиться операция, которую Йошка договорился провести вместе с Ахимом Фехнером.

Айнбиндер тяжело опустился на сиденье и приказал ехать на завод Ноеля Хохмайстера.

— Разрешите закурить? — спросил Йошка.

— Ты своей «Дравой» душишь меня, — проворчал Айнбиндер.

Йошка включил радио. Хор мальчиков из Берлина тоненькими голосами исполнял новую песенку «Ничего у нас не отберут». Потом стали передавать статью доктора Геббельса из газеты «Дас Рейх». Айнбиндер прибавил громкость.