– Ханя, Ханя, это не его голос. Тот, с кем я разговаривал, совсем по-другому лепит слова, по-другому строит фразу. Это кто-то другой. Ты не можешь узнать подробности дебатов? У тебя есть знакомые на радио?

Вы поняли, это почти кричал мне в трубку Марик.

– Марик, дорогой, дай мне полчаса, и я все узнаю.

Я положил трубку и стал думать, кому позвонить. На радио многие мои знакомые верны корпоративной этике и ни за что не «продают» даже самым близким внутренние тайны. Я этого никогда не понимал и у лучших людей планеты видел строго противоположный принцип. Да, но есть один юноша на «Волге», я с ним встречался на дискуссиях в Театре, его, кажется, зовут Сёма, фамилия не то Симкин, не то Симаков, не помню, он всегда охотно говорит обо всех передрягах на «Волге».

Позвоню-ка я ему, подумал я. И вправду, Сёма вызвался помочь. Он сидит на работе, в своем углу, ваяет очередную передачу. Сейчас пойдет поболтает с коллегами. И перезвонит с мобильного, выйдя на улицу.

Его звонок раздался минут через пятнадцать. Выяснилось, что так называемый «мэр» говорил с двумя другими участниками дебатов из другой студии, и эти двое его просто не видели. А Тата, звукорежиссер из той, другой студии, рассказала, что привезли к ней при весьма обильном конвое человека маленького роста, плешивого, неказистого, он большую часть времени простоял на ногах, причем ногами как-то по-физкультурному все время подрыгивал, а текст читал по бумажке, которую ему подставлял под глаза один из конвоиров. Охрана на выходе с радиостанции добавила, что его вывели на улицу в плотном кольце бодигардов и посадили в машину, стекла которой были тщательно затемнены. Сёма оттараторил мне все это своим фальцетным дискантом и спросил, доволен ли я его работой.

– Пять с плюсом, – сказал я. – Сёма, я ваш должник.

Мне оставалось только изложить все услышанное Марику. Тот прямо завелся:

– Ты видишь, Ханя, я тебе говорил, у них степень анонимности доведена до предела. Надо очень трезво оценить намерения начальства при проведении этого подозрительного парада.

На том события этого промежуточного дня и закончились.

Глава 15

Парад

Надо сказать, город после лестного предложения нашего мэра словно взбесился. Все ходили возбужденные, дамы только и обсуждали, что надеть на гранд-шоу. День обещал быть теплым, 23 градуса. Флористы получили из администрации мэра задание украсить Дивногорский луг с большой помпой и принялись за работу. Строили триумфальную арку, оформляли ложу для мэра – в общем, придумывали большую красоту. Эскизы весь город пересылал друг другу по интернету, и все дружно восторгались.

Луг довольно ровный, без рытвин и канав, к нему есть удобные подъезды, и весь город прикидывал, как и с кем туда ехать. Лёвчиков видимо-невидимо, но парковку организовали с четырех сторон, и проблем не предвиделось.

Наконец долгожданное воскресенье наступило. К половине двенадцатого уже бóльшая часть обремененных лёвчиками горожан прибыла на луг и начала располагаться на плоскости. Там все было по части дислокации предусмотрено, луг разбили на округа, бойкие мальчишки разводили публику на нужные пункты. А когда натикало без десяти двенадцать, то, кажется, буквально все уже заняли свои места. Действо было устроено так, что шествие проходило перед Триумфальной аркой, рядом с ней приладили ложу для мэра и его гостей, а на периметре огороженного цветочными гирляндами луга для шествующих открыли нарядные киоски с напитками и едой.

Без пяти двенадцать подкатили машины начальства, и мэр в окружении человек двадцати, вполне симпатичных и дружелюбных, вошел в свою ложу. Я вам рассказываю все так подробно, потому что смотрел за происходящим по телевизору. Я в тот день был еле живой, о том, чтобы идти на луг, не могло быть и речи, да и с Мариком и Валерией Петровной в последние два дня мы не перезванивались. Я знал, что все заняты приготовлениями к параду, и сидел дома тихо, не высовываясь.

Мэр встал под аркой и начал говорить свою короткую речь. Только я не узнал его – он не был похож на того, с кем встречался Марик, и на того, кого описала звукорежиссерша Тата. Правда, он оказался тоже маленького роста, но только лицо у него было довольно миловидное, даже красивое, с правильными чертами, волосы темные и очень густые, жесты строгие, голос причесанный, интеллигентский, речь мягкая, неагрессивная. Говорил он без всякой бумажки.