Читаем Хромые кони полностью

Хотя он однажды читал про какого-то отморозка, который, увидев, как женщина на улице потеряла сознание, вместо того чтобы оказать помощь, как всякий нормальный человек (или, как всякий нормальный человек, притвориться, что не заметил, и пройти мимо), обоссал ее, в прямом смысле слова – обоссал, и заснял это на телефон, и выложил в интернет, чтобы другие отморозки могли с этого поржать. Интернет словно предоставлял оправдание определенным поступкам… Приятно было хоть на мгновение возложить вину за все происходящее на что-то конкретное, пусть даже на интернет, которому, разумеется, чувство вины просто-напросто недоступно.

А потом и это мгновение превратилось в прошлое, отвалилось прочь, как еще один обломок неумолимо и скоро ужимающейся реальности, а осознание этого превращения заполнило собой следующий миг, а потом и следующий за ним, и ни в одном из этих мгновений, и ни в одном из тех, которые последовали за ними, отряд вооруженных полицейских не врывался в подвал и не обнаруживал Хасана живым и невредимым.

* * *

Сложно представить, чтобы кто-то отважился готовить на этой кухне еду. С другой стороны, еду тут и не готовили: все свободное пространство вокруг было заставлено использованными лоточками «навынос», завалено грязными пластмассовыми вилками-ложками, просаленными бумажными пакетами и коробками из-под пиццы, бутылками из-под газировки и пачками из-под сигарет. Любой неодушевленный предмет заведомо рассматривался в качестве кандидата на роль пепельницы. Линолеум на полу коробился по углам, а темное пятно под дверью свидетельствовало о давнем небольшом пожаре. В центре стоял кухонный стол со столешницей из дешевого красного ламината, испещренной кольцевыми ожогами и израненной острыми лезвиями. По центру же стола размещался закрытый ноутбук. Поверх него лежала путаница проводов, словно порция электромонтажных макарон, а рядом – сложенный штатив и цифровая видеокамера размером с бумажник. Не так давно, для того чтобы осуществить глобальную трансляцию, потребовалась бы целая гора всякого оборудования, но «не так давно» в данном случае служило эвфемизмом для незапамятных времен. Вокруг стола расположились четыре разномастных стула, и на трех из них сидели. Четвертый стул завис под невозможным углом к полу, будучи удерживаем парой ног в берцах, раскачивавших его то туда, то обратно. Каждую секунду-другую казалось, что стул вот-вот опрокинется, но этого не происходило.

– Надо бы застримить его через веб-камеру, – сказал владелец ног.

– На кой?

– Выложим на всеобщее обозрение в интранет. Заместо роликов. Пусть смотрят, как он обсирается в прямом эфире, от и до.

Двое других переглянулись.

Это были молодые люди бульдожьего типа, все трое. Разного роста и сложения, они имели одну общую черту: бульдожий тип. Тот тип людей, протягивая руку которым никогда нельзя быть уверенным, что ее не оттяпают. Сидящий сейчас внизу Хасан Ахмед прозвал их Ларри, Керли и Мо, и если бы его попросили поочередно описать их, сделал бы это следующим образом.

Ларри – самый рослый и самый волосатый, хотя в последней категории конкуренция была не слишком ожесточенной: двое других были обриты, тогда как черепушку Ларри покрывала короткая шерстка, придавая его облику определенный вес, словно он был единственным, кому дозволялось носить шляпу там, где всем остальным полагалось обнажать голову. У него было узкое лицо и беспокойный взгляд, который непрестанно перебегал от окна к двери и обратно, словно в любую минуту ожидал вторжения; он был одет в белую рубашку с закатанными рукавами, черные джинсы и новые, с иголочки, кроссовки. В то время как Мо являл собой посредственность во всех отношениях: покороче одного, повыше другого и с пузиком навыкат, которое ничуть не маскировалось черной футболкой. Он беспрестанно поглаживал свою эспаньолку, весьма недальновидно отращенную, словно проверял, не отклеилась ли та.

Что же до Керли (обладателя берцев), то он, казалось, и вовсе был дурак.

– Веб-камеру лучше не трогать, – ответил Ларри.

– Почему?

– Потому.

– Он же там обгадился по полной программе, как хорек в капкане. Вот пусть все теперь и посмотрят, какие они смелые, когда не лезут в автобус с рюкзаком взрывчатки.

– Если начать трансляцию через веб-камеру, – сказал Мо тоном, по которому можно было догадаться, что разговор на эту тему заводится не впервые, – им будет вдвое легче нас засечь.

– Так мы же все равно уже крутим ролики?

Можно с утра до ночи пытаться втемяшить что-то Керли в его дурацкую башку, подумал Ларри, но рано или поздно придется-таки признать безнадежность такой затеи. Чтобы объяснить ему хоть что-то более сложное, чем скачка с участием двух лошадей, требовалось нарисовать иллюстрацию на бумажке либо просто предложить ему сигаретку и уповать, что он забудет про свой вопрос.

Мо, однако, не терял надежды.

– Они попытаются вычислить, – втолковывал он, – откуда ведется трансляция. Есть всякие способы замести следы, и мы ими воспользовались. Но если мы начнем прямую трансляцию, вживую, через веб-камеру, то нас будет проще засечь.