Читаем Хранительница полностью

От роскоши комнат, которые им отвели, а еще больше от множества суетящихся вокруг нее служанок, Рил совсем растерялась. Таш ушел куда-то по своим делам, Пила, которая заведовала всем обширным хозяйством со времени своего появления в этом доме, отдавала приказы на кухне, а больше Рил толком никого не знала. Конечно, некоторые служанки были ей знакомы с тех пор, как она начала навещать Пилу, но она видела их только мельком и не знала даже их имен. А сейчас они бегали по комнатам, наводя в них порядок, и не давали ей ничего сделать самостоятельно. Немного погодя служанки-портнихи, как поняла Рил, принесли с десяток нарядных платьев и заставили ее все перемерить, но сделать выбор не доверили. Обсудили между собой, какое платье требует меньше всего переделок, и удалились, оставив Рил в недоумении и расстроенных чувствах. Она еле сдерживала слезы. Слишком быстро и резко изменилась ее жизнь, и ей было трудно должным образом принять эти перемены.

К счастью, вскоре вернулся Таш. Увидев, в каком состоянии находится его любимая, он в момент выставил всех слуг и велел без вызова не входить. Никто даже не попытался ему перечить, все тихо испарились, опасаясь лишний раз попасться ему на глаза.

– Уже жалеешь? – спросил он, глядя на расстроенную мордашку Рил. – Хочешь, я все исправлю? Отменим этот змеев праздник? Никто ни о чем не узнает, наши будут молчать.

– Нет, нет! – испуганно замотала головой Рил. Встала, подошла, обняла, ткнулась носом ему в плечо. – Я просто... просто дура. Это из-за людей вокруг, их так много... и я никого не знаю. Мне не по себе. Страшно почему-то.

Таш осторожно взял в ладони ее лицо и поднял так, чтобы видеть ее глаза.

– Никогда ничего не бойся, Рил! – мягко сказал он ей. – Ты больше не рабыня. И в этом доме ты не гостья. Он принадлежит мне так же, как Самконгу и всем остальным, а то, что принадлежит мне, принадлежит и тебе. А после сегодняшнего вечера, даже если со мной что-нибудь случится, твои права никто не рискнет оспорить. – Он криво усмехнулся. – Даже если кто и захочет. Потому что иначе они потеряют уважение, которое зарабатывали годами, а это страшнее, чем потеря денег!

– Таш, не говори так! – встрепенулась Рил. – Мне плевать на деньги, если не будет тебя! Потому что если не будет тебя, не будет и меня!

– Не надо, Рил! – покачал головой Таш, целуя ее. – Не надо. Это слишком много для меня.

А вечером собралась «семья». Таш по традиции представил Рил, хотя на самом деле было больше похоже на то, что это самой Рил была представлена эта самая «семья».

(«Алиса, это пудинг! Пудинг, это Алиса!» – промелькнула в голове у Рил совершенно абсурдная фраза.) Впрочем, все настолько обалдели от вида нарядной и увешенной Пилиными драгоценностями Рил, что как-то не заметили этого вопиющего нарушения этикета.

Что же касается Рил, то она наконец-то увидела тех, о которых до этого слышала столько всяких вещей, и в ее голове как-то с трудом укладывалось, что люди, сидящие перед ней за столом, и есть те самые ужасные главари ночного братства, которыми так долго пугала ее Дорминда. Они совсем не показались ей чудовищами. Франя, например, сразу понравился. У него было изящное худое лицо с длинным носом, доставшимся ему от отца-тушерца, умные серые глаза, капризно изогнутые пухлые губы и темные волосы в мелкую кудряшку. Ростом он был чуть ниже Таша и значительно ниже Самконга, и выглядел рядом с ними гораздо более тощим, но даже ей было видно, что он жилистый, как ремень, и быстрый, как белка.

Крок тоже не вызвал у нее отрицательных эмоций, несмотря на его донельзя обезображенное лицо. Рил глянула на него всего один раз, и этого ей оказалось достаточно для того, чтобы больше не повторять подобных попыток. После этого она смотрела ему исключительно в глаза, и в них видела и его улыбку, и смех, и все остальные чувства, которые не могли отразиться на похожем на жуткую маску лице. Он был настоящим великаном, гориллообразной горой мускулов, и тем более странно было видеть рядом с ним маленького круглолицего толстячка Валдея, добродушный вид которого обманывал уже не одно поколение доверчивых граждан разных стран.

Очень красивая, хотя и не первой молодости (где-то в районе тридцати) Лайра очень смутила Рил своими взглядами, хотя в целом повела себя в высшей степени любезно.

Единственным, в чьем обществе Рил почувствовала себя как-то не так, был Бадан. Он был слишком рыжим, слишком шумным и слишком веселым, что наводило на подозрения в неестественности. Взгляд же его при этом оставался холодным и внимательным, и у Рил то и дело возникало ощущение, что ее разглядывают, как необычное насекомое, по глупости залетевшее на огонек ночной лампы.

Но праздник есть праздник, и он шел своим чередом. По мере поглощения все большего количества спиртного атмосфера становилась веселее и непринужденнее. Послали за гитарой и попросили Рил спеть. Деваться было некуда, и она, бросив взгляд на Таша, согласилась. Ее пение, как всегда, произвело на слушателей неизгладимое впечатление, и даже Бадан стал поглядывать на нее как-то по-другому.