Читаем Хранители Кольца полностью

В прохладе вешней луговой,

Болиголов, высок и прян,

Цветением хмельным струится,

А Лучиэнь в тиши ночной,

Светла, как утренний туман,

Под звуки лютни золотой

В чудесном танце серебрится.

И вот однажды с Мглистых гор

В белесых шапках ледников

Усталый путник бросил взор

На лес, светившийся искристо

Под сонной сенью облаков,

И сквозь прозрачный их узор

Над пенным кружевом ручьев

Ему привиделась зарница

В волшебном облике земном.

Тот путник Верен был; ему

Почудилось, что в золотом

Лесу ночном должна открыться

Тропинка к счастью; в полутьму,

За чуть мерцающим лучом,

Светло пронзавшим кутерьму

Теней, где явь и сон дробится,

Он устремился, будто вдруг

Забыв о грузе тяжких лиг

Далекого пути на юг,

Но Лучиэнь легко, как птица,

Как луч, исчезла в тот же миг,

А перед ним – лишь темный луг,

Болиголов, да лунный лик,

Да леса зыбкая граница…

С тех пор весеннею порой,

Когда цветет болиголов —

Могучий, пряный и хмельной, —

Он часто видел, как рябится

Туман над чашами цветов

В прозрачном танце, но зимой

Не находил ее следов —

Лишь туч тяжелых вереницы

Тянулись над Ворожеей.

Но вскоре песня Лучиэнь

Затрепетала над землей

И пробудила, словно птица,

Весенний животворный день,

И по утрам, перед зарей,

Стирающей ночную тень,

Поляны стали золотиться

Под светоносною листвой.

И он вскричал: – Тинувиэль! —

Хотя нигде ее самой

Не видел в тишине росистой, —

И звонким эхом: – Соловей! —

Откликнулся весь край немой,

Озвучив тишину полей

Чудесным именем эльфийским.

И замерла Тинувиэль,

Прервав свой танец и напев,

Звеневший, словно птичья трель

Иль по весне ручей речистый:

Ведь имена бессмертных дев,

Как и названья их земель

Заморских, как немой распев

Потусторонних волн пречистых,

Несущих смертных в мир иной, —

Все это тайны; и она

Решила, что самой судьбой,

Весенним эхом серебристым

В дар Берену принесена,

Что, даже жертвуя собой —

Ей смерть со смертным суждена, —

Посмертно счастье воскресит с ним.

Бродяжник вздохнул и немного помолчал.